Любовь красного цвета - Салли Боумен

– Говорил…

Поколебавшись, он тоже поднял глаза. Ее лицо белым пятном маячило перед ним. Но этот кровоподтек… Смотреть на него было выше его сил. И глаза… В них читалась отчаянная мольба. Когда она так смотрела на него, не было ничего на свете, в чем он мог бы ей отказать. Интересно, понимает ли она это? У него было такое ощущение, будто Джини видит его насквозь со всеми его слабостями. Да, пожалуй, она все-таки понимает, какую власть имеет над ним.

– Прошу тебя, Роуленд, – продолжила Джини. – Я не могу сказать тебе многого. Это будет против правил. Твое дело – сторона. Со всем должна разобраться я сама. Сама справлюсь – как сумею и когда сумею. Вряд ли я смогу сейчас тебе что-нибудь объяснить, даже если бы очень захотела. Слишком много всего произошло за такое короткое время. Теперь понимаешь, почему мне так хочется полностью заняться работой? Взяться за что-то достаточно простое и ясное. За то, что требует последовательных шагов: сначала одно интервью, потом другое… Прошу тебя, Роуленд, помоги мне. Понимаю, мне следовало бы бороться самой, но я не могу. Во всяком случае, не сегодня, не сейчас.

Какую-нибудь минуту назад Роуленд мог поклясться, что эта женщина никогда в жизни не признается в собственной слабости. А потому это признание не могло не тронуть его до глубины души. Ему почти непреодолимо захотелось сжать ее в объятиях, однако он понимал, что это в нынешней ситуации было бы неправильно, нечестно. Она сама косвенно давала ему это понять.

– Прекрасно. – Роуленд на полшага отступил от нее, лицо его стало замкнутым, даже несколько недоверчивым. С тревогой наблюдая за ним, Джини обреченно подумала: «Отстраняется. Я ему не нужна…»

– После твоего ухода я работал, – снова заговорил он, глядя мимо нее, на дорогу. – Поскольку ты запретила мне быть с тобой, пойти за тобой…

– Роуленд, прошу тебя, не надо об этом.

– Мне не оставалось ничего иного, как взяться за работу. По обыкновению. Поговорил с французской полицией, сделал еще несколько звонков. Внезапно я осознал нечто очень важное – то, что вчера вечером мы с тобой упустили из виду. Вещь простая, вполне очевидная. Но тем не менее нами почему-то не замеченная. – Он на секунду прервался, чтобы посмотреть на часы. – Итак, могу сообщить тебе, что у нас есть выбор. В расследовании наметились два перспективных направления. Можно попытаться побеседовать с той служанкой, которую вчера навещала Казарес, хотя я и уверен, что Лазар уже фактически взял ее под стражу, надежно оградив от прессы. Или же… – Роуленд пытливо посмотрел на нее. – Или мы можем поговорить с той девицей – Шанталь. Сейчас она в полиции, и если мы поторопимся, то еще можем ее там застать.

Джини ошеломленно уставилась на него:

– Это ты вывел их на нее? Когда? Сегодня утром?

– Да. – Взгляд его зеленых глаз оставался непроницаем. – В неблагоприятных условиях мне всегда работается особенно хорошо.

– Вот оно что… Надо бы у тебя поучиться. – На лицо Джини набежала тень, но, словно отгоняя черные мысли, она бодро взмахнула рукой. – Ты прав, это будет нашим следующим шагом. Поехали к Шанталь…

Шанталь оказалась маленькой, щуплой и злой бабенкой с короткими, под мальчика, каштановыми волосами и бойкими карими глазами-бусинками – тоже как у уличного мальчишки. Роуленд и Джини увидели ее сквозь пыльное стеклянное оконце в двери, ведущей в кабинет для допросов. Инспектор в гражданском по фамилии Мартиньи сопровождал их. Это был коренастый, темноволосый француз с острым взглядом и вежливыми манерами. Стоя у входа в комнату для допросов, он продолжал знакомить их с «послужным списком» Шанталь, излагать который начал еще в собственном кабинете. Ее биография в сухом полицейском изложении особым разнообразием не отличалась и показалась Роуленду довольно типичной.

Шанталь, которой к настоящему времени исполнилось двадцать два года, была дочерью франко-канадки и американца. Родителей своих она практически не знала. Ее мамаша прижила на стороне еще двоих детей, с которыми девочку разлучили в восьмилетнем возрасте, когда впервые определили в приют.

Ее детство, если это прозябание вообще можно было назвать детством, представляло собой нескончаемую череду переездов из одного детского дома в другой. И за каждым таким переездом с удручающим постоянством следовал побег. В четырнадцать лет она получила за магазинную кражу свой первый срок, который отбывала в тюрьме для малолеток в Квебеке. В шестнадцать лет в Детройте арестована за угон машины, а в семнадцать в Нью-Йорке – за проституцию и хранение наркотиков. Учиться было некогда, а потому в двадцать с лишним лет грамоты хватало лишь на то, чтобы, шевеля губами, прочесть вывеску магазина да пересчитать сдачу. На протяжении последних трех лет обретается во Франции. Состоит на учете как героиновая наркоманка. Одно время ее пытались лечить с помощью метадона, но без особого успеха – вскоре ее имя было вычеркнуто из списка участников реабилитационной программы. За истекший год Шанталь дважды обвиняли в занятии проституцией и торговле наркотиками, однако оба обвинения были сняты за недостатком улик. В настоящее время – под угрозой депортации, поскольку ни один из ее документов не оформлен надлежащим образом. К откровенности с полицией не склонна, что, в общем-то, неудивительно.

В течение двух последних часов, по словам Мартиньи, Шанталь непрерывно допрашивали два самых лучших его сотрудника – мужчина и женщина. Однако формально обвинить ее было не в чем, а потому в самом скором времени предстояло освободить. Чем ей только не грозили, а она знай твердит свое: не знаю я никакого Стара и даже имени такого не слышала. И как ее собственные имя и адрес оказались в записной книжке какой-то мертвой голландской девчонки, тоже не ведает. С иностранцами якшалась – это правда, тут она не отпирается, благо их в Париже пруд пруди. И адресок свой могла кому-то дать, может быть, даже не сама, а кто-нибудь из ее дружков. Ну и что? Комнатка у нее хорошая, а кому-то иной раз заночевать негде – так отчего бы не пустить к себе хорошего человека? Жалко, что ли! Но никакой Аннеки она знать не знает. И вообще, с каких пор это стало преступлением, дать свой адресок другой девчонке?

Мартиньи остановился, чтобы перевести дух. Перед ним стояли двое журналистов, которые, если верить его британскому коллеге, немало помогли Скотланд-Ярду. Да что-то очень уж странно оба выглядят. У мужчины такой вид, будто не спал неделю. А у женщины под глазом фонарь красуется – видно, недавно по физиономии съездили. И что-то напряженное между ними чувствуется – то ли профессиональное, то ли эмоциональное, но не исключено, что и сексуальное. Насколько успел заметить Мартиньи, женщина, если не считать синяка, очень недурна собой. И лицо у нее необычное. Одухотворенное лицо.