"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Двое мужчин - высокий, мощный, широкоплечий, и пониже - сидели рядом, хлебая суп из глиняных горшков. Федор оглянулся и стянул с волос вязаную шапку. «Тут все свои, - сказал он собеседнику, - не продадут. Так что этот указ, об иностранцах?»

Лавуазье отложил ложку и вздохнул. «Я бился до последнего. Удалось отстоять Лагранжа и еще кое-кого. Наорал на этих крикунов в Комитете Национальной Охраны, сказал им: «Да пусть  бы Лагранж хоть в Китае родился. Он  гордость французской науки, великий математик, какая разница, что у него до сих пор итальянское гражданство? О тебе, сам знаешь, - Лавуазье замялся, и указал глазами в сторону «Друга народа», что валялся на столе, - сам знаешь, что говорят…»

-Пишут, - ухмыльнулся Федор. «Наймит попов, агент иностранных разведок. Помнишь отца Анри, из церкви Сен-Сюльпис, того, что мадам Кроу отпевал?»

Лавуазье кивнул. «Той неделей в ванне нашли, - мрачно сказал Федор. «Говорят, сердце отказало».

-Ну, - протянул Лавуазье, - он все-таки был пожилой  человек…

-Пожилой, - согласился Федор. «Только вот у него синяки на шее были, а еще - вся библиотека разорена, документы сожжены…, В общем, месье Марат времени не теряет. А ты, - он зорко взглянул на Лавуазье, - уезжал бы, Антуан, пока еще есть  куда. Доберешься до Савойи, в горах легче переходить границу. Я там в свое время все излазил, ископаемые искал. Начерчу тебе, как  ущельями пройти в  Италию».

Лавуазье разломил покрытый расплавленным сыром кусок хлеба: «Ты бы свою страну бросил?»

-Я бросил - спокойно отозвался Федор. «Сбежал, как только меня в крепость собрались посадить».

В голубых глазах промелькнуло что-то, - подумал Лавуазье, - похожее на тоску.  «Нет, - упрямо сказал Лавуазье, - ты пойми, Теодор, не может, так продолжаться…Французы одумаются, поверь мне. И потом, - он достал из кармана рабочей куртки шкатулку и мужчины закурили, - и потом, - он тяжело вздохнул, - сам знаешь, что у меня…, - он повел рукой в сторону улицы. Федор кивнул: «Знаю».

-Держи, - Лавуазье протянул ему холщовый мешочек и поднял руку: «Молчи. У меня пока деньги есть, имущество не конфисковали, как у многих. Сколько ты там в своей кузнице заработаешь?»

-На суп и бутылку вина хватает, - рассмеялся Федор, - а сплю я прямо там. Все теплее, чем в каморке какой-нибудь ютиться. Насчет денег, - он замялся, - Антуан, тут слухи ходят, что бывших откупщиков судить собираются…

-Ничего они со мной не сделают, - отмахнулся Лавуазье и принял от хозяина еще один горшок: «Говядина бургундская, все-таки прав ты - нигде в Париже так не покормят, как здесь».

Они уже допивали вино, когда Лавуазье, порывшись в кармане, достал маленький блокнот. «Вот, - сказал он просто, - спрячь у себя. Так, на всякий случай».

Федор полистал страницы и потрясенно сказал: «Антуан, это же….»

-Мы еще не все элементы открыли, - вздохнул Лавуазье, - это всего лишь наброски. Но будет  жалко, если они потеряются. Если со мной что-то произойдет…, - он помолчал. Взяв перо, окунув его в переносную, оловянную чернильницу, он быстро написал сверху первого листа: «Миру от Антуана Лавуазье, с благодарностью».

-Я, - сказал со значением Федор, - это публиковать не буду, Антуан. Ни под своим именем, упаси меня Господь от такой нечистоплотности, - ни под твоим именем. Подождем, тут все успокоится, верну тебе это, - он похлопал рукой по блокноту, - и сам напечатаешь. Завещания какие-то вздумал оставлять…, - хмуро добавил Федор.

-Дай-ка, - велел Лавуазье и сделал приписку - красивым, летящим почерком: «Дорогой ученый будущего! Это всего лишь мои размышления о связях элементов, об их месте в той стройной картине природы, что даровал нам Господь. Пользуйся ими - для блага и величия науки».

-Вот и завещание получилось, - улыбнулся он. Легко поднявшись, ученый пожал руку Федору. Лавуазье сбежал по деревянной лестнице вниз, в холодный, острый вечерний воздух. Небо было золотисто-зеленым, масляные фонари еще не зажгли. Он, закрутив на шее шарф, сразу увидел Констанцу. Девушка  была в потрепанном, старом платье, короткие волосы прикрыты чепцом.

-Дядю Джона навещала, - тихо сказала она, взяв Лавуазье  под руку. «У них все хорошо, он уже писать начал, понемногу,  слова короткие. Марта говорит - к лету он совсем выздоровеет. А ты как с дядей Теодором повстречался? -спросила Констанца.

-Свое завещание ему оставил, - смешливо сказал Лавуазье, подтолкнув ее в бок, вдохнув горький аромат цитрона. «Пошли, - он увлек ее за собой, - нам еще до Нейи-сюр-Сен добираться, до домика нашего, - он усмехнулся.

Констанца остановилась и строго сказала: «Антуан! Ты что это - умирать собрался?».

Он обнял ее. Целуя Констанцу, прижав к какой-то стене, слыша ее ласковый шепот,  Лавуазье твердо ответил: «Нет, любовь моя. Я собрался жить. Как только мы вернемся в деревню, я тебе это докажу».

Девушка  вспомнила лихорадочный голос мадемуазель Корде: «Я его убью, этого Марата, месье Констан! Он дьявол, дьявол, без него не было бы гильотин, ничего этого…»

-Нельзя, - сказала себе Констанца. «Нельзя ее пускать к Марату одну. Ее сразу схватят. Пойдем вместе, - она оторвалась от поцелуя. Лавуазье, взяв ее лицо в ладони, озабоченно спросил: «Как же ты теперь, с английским паспортом, раз война?»

-У меня, - усмехнулась Констанца, - теперь есть французский,  и даже не поддельный. Мадемуазель Шарлотта Корде из Кана, Нормандия,  - она помолчала: «Так что все в порядке, Антуан»

Он провел губами по мягкой щеке и жалобно попросил: «Пойдем, Конни, я так скучал, так скучал…»

-Цветы, цветы, свежие цветы…- девчонка в заплатанном, шерстяном плаще приплясывала, ежась от холода, стуча растоптанными башмаками по грязной мостовой.

Она взглянула на  мужчин, что вышли из подъезда, и опять затянула: «Цветы, цветы, цветы для дам…»

-Париж всегда останется Парижем, - хмыкнул Марат, проходя мимо. «Вы должны простить мадемуазель Бенджаман, Донатьен, - Робеспьер взял бывшего маркиза под руку. «Она сегодня долго позировала, у нее спектакль…, Обещаю, в следующий раз она будет приветливей».

-Не сомневаюсь, - де Сад, не отрывая взгляда от девчонки, облизал губы острым кончиком языка. «Лет двенадцать, - понял он. «Самое то. Никто по ней плакать не будет, видно же, из трущоб».

Он обернулся и увидел охранника, что рассчитывался с девчонкой за белую розу, аккуратно завернутую в тонкую бумагу. Де Сад поймал острый, колючий взгляд мужчины. Дождавшись, пока тот вернется в подъезд, он сказал Робеспьеру: «Должен откланяться, Максимилиан. Мне надо готовить речь для завтрашнего заседания». Они пожали друг другу руки. Де Сад увидел, как девчонка, подхватив лоток - бежит к мосту, что вел на остров Ситэ.

Он помахал Робеспьеру и Марату, что заворачивали за угол, и быстро пошел за ней.

Элиза заглянула в булочную. Отсчитав медные монеты, девочка засунула себе под мышку свежий багет. «Держи, - хозяин протянул ей профитроль, - от заведения. Как отец-то? - он улыбнулся.

-Уже лучше, - Элиза облизала пальцы. Девочка вприпрыжку побежала  к дому по узкой, темной, - уже  вечерело, - улице. «Седельщик Жан Фурье, - повторяла про себя она. «Мари Фурье, поденщица. Элиза Фурье». Даже проснувшись ночью,  девочка бы могла повторить это без запинки.

Паспорта написала мать, - Элиза помнила, как она сидела за столом в их каморке, осторожно капая теплым воском на бумагу, прикладывая печати. Отец спал, Элиза, устроившись с ногами в старом кресле - штопала чулки.

-А откуда печать? –  спросила девочка. «Это копия, - рассеянно ответила мать, подув на свежие чернила. «Дядя Теодор сделал, с оригинала, который месье Лавуазье, -  женщина усмехнулась, - позаимствовал на время в префектуре нашего округа. Сюда, конечно,  с проверкой не придут, - Марта повертела в руках печать и пробормотала: «В реку выброшу», - но так спокойней. Она наклонилась над дочерью, и обняла ее:

-Ты нам очень, очень помогаешь, Элиза. Не волнуйся, в Лондоне знают, что с нами все в порядке. Маленький Джон об этом позаботился. Так что скоро увидим и Тедди и всю семью, - мать прикурила от свечи. Открыв дверь в низкий, узкий коридор,  Марта встала на пороге комнаты.