Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

Всё же это было неожиданно, от боли она, как ни старалась, замычала ртом, закрытым его ладонью, из глаз брызнули слёзы, непроизвольно. Возня продолжалась недолго и, судя по всему, член к тому времени в ней сидел уже полностью.

— Тихо, тихо, тихо, моя козочка, мы ещё только начали! — внутри неё в животе оказалась упругая толстая дубина, которая стала выходить, а, почти выйдя, опять резко вошла обратно. Тома замычала.

Лишив её девственности, засунув член полностью, Алекс решил немного поменять положение. Он отпустил ладонью рот Томы, и она смогла издать слабый стон. Он уставился на неё взглядом, застилаемым похотью и предвкушением дикого удовольствия.

— Всё, а теперь ни звука, теперь, слушай сюда, твоя задача — когда я буду всовывать, расслабляй письку, а когда обратно выходить, сжимай, ясно? А когда кончать буду, скажешь мне, полилась в тебя сперма или нет, не дай бог соврёшь! Ясно? — Сквозь застилавшие глаза слёзы она еле кивнула, толстый кол раздирал всё внизу, хотя он не шевелил им, — И ноги чтобы я твои видел полностью, усекла? — Распластанная на постели Тома опять послушно кивнула и стала ждать основного действа.

— Ну а теперь давай славно потрахаемся! Ах, моя писечка, бедненькая, — он картинно грустя бросил взгляд вниз, и вдруг лицо его приняло резко злобный вид. Надменно и деловито посмотрел на девочку, и тут началось! Приняв удобную позу, придавив её своим мощным торсом, прижав к себе, он стал быстро, резко и безжалостно засаживать ей во внутрь, рыча, словно бешенный. Быстрее, глубже, сильнее! Каждый раз ему будто бы хотелось засадить ещё дальше, ещё, иногда он как бы специально слегка приостанавливался и делал ещё более сильный толчок. Тома громко сопела, совсем молчать не получалось, как ни прикусывала она губы, стоны всё равно рвались наружу, что только ещё больше возбуждало Алекса. Она сучила ножками, пытаясь найти положение, чтобы было не так больно, но в то же время, чтобы они оставались у него на виду, сиськи её мотались при каждом мощном толчке вверх-вниз, как сумасшедшие. Кровать ходила ходуном, лицо покрывали гримасы, он делала всё возможное, чтобы не закричать, да ещё старалась выполнять сжимания-разжимания влагалищем, боясь наказания.

Через несколько минут траха он сделал небольшой передых, перевёл дыхание и спросил назидательно:

— Что, коза, мало тебе? Сейчас ещё будет! Терпи, коза, а то мамой станешь! Будешь знать, как в школу не ходить, — он отвёл торс назад с растяжкой, а потом резко двинул вперёд, — вот тебе за это, вот тебе, ещё на, — и последовали новые мощные толчки. Ещё через минуту он буквально вбивал со всего размаху свой торс с разбухшим членом в её промежность Кровать уже скрипела на всю комнату, Алекс рычал, сопровождая каждый толчок коротким воем, Тома тоже сопела всё громче и громче. Глаза её смотрели на это с ужасом, всё, что она видела, это его зад, быстро поднимавшийся и резко опять опускавшийся вниз. Девочка показывала ему свои ножки с нервно изгибающимися пальцами. А он смотрел в упор на неё, периодически оглядываясь на них, злобно сжимая губы при каждом засаживании, будто говоря: на тебе, сучка, ещё на, ещё сильнее. Что, не ожидала? Получи, получи!

В конце концов, узкое детское влагалище сделало своё дело, он сильно сжал её за сиськи и начал мощно кончать с уже полукриком «Давай, сжимай!» Вряд ли у неё что-то получилось там сжать, он кончил, обмяк, прямо навалившись на растерзанную девственницу. Тома уже не могла понять, что происходит, её состояние было полуобморочным.

Наконец она стала соображать, что траханье окончилось (она тогда ещё наивно думала, что совсем), боль перестала пульсировать. Её целка была разорвана, её писька была разворочена, она стала женщиной.

Переведя дух, он пошёл ненадолго в ванную. Когда вернулся, Тома всё ещё лежала в той же позе, смотря в потолок, витая в собственных мыслях. Ляжки были перепачканы кровью и спермой, полотенце под ней тоже.

— Эй, коза, хватит мечтать, шуруй в ванную, обмойся! И лицо умой, да косметику поправь, чтобы бодренькой выглядела и красивой!

Она не заставила повторять дважды. Кое-как прикрывшись зачем-то полотенцем, Тома поплелась в ванную, где, сев на бортик, долго и монотонно смывала с себя следы произошедшего. Она ни о чём не думала. Алекс, отойдя от апатии, лежал на кровати, облокотившись на высокие подушки. Восстанавливающиеся сексуальные силы сильнее и сильнее будоражились воспоминанием о только что произошедшем. О бешено болтающихся сисёнках, о нервных перебираниях ногами, об изгибающихся во все стороны пальчиках на её ногах и страдальческом, обалдевшем от ужаса происходящего выражении детского личика. Член стал медленно напрягаться. Не пора бы повторить?

— Эй, коза, куда ты провалилась? Иди сюда! — Тома уже закончила все процедуры и просто сидела на краю ванной. Окрик вывел её из задумчивости. Она показалась на пороге спальни, умытая, поправившая косметику, смотрясь, будто провинилась

— Где ты бродишь? Как, взбодрилась?

— Я здесь, всё… нормально…

— Давай, шевели копытами, сюда! — Томочка быстро послушно подошла к кровати, Алекс отодвинулся, пропуская её. «Странно, кажется его член был меньше, когда мы закончили, — подумала девочка, — а может он всегда такой?»

— Ну, давай, не тормози!

— А что ещё? — не поняла Тома его слов.

— Ты чё, дебилка, ты зачем сюда приехала? Трахаться дальше будем!

— Ещё?

— Вот коза, да мы только начали! Давай быстрей принимай позу и раздвигай ноги! — он командовал опять с примесью ненависти, — хочешь, чтобы я прямо тут так просто кончил?

— Я думала всё, — стараясь не злить Алекса дальше, оправдывалась Тома, старательно укладываясь на своё место и без напоминания стеля под себя полотенце.

— «Всё» для тебя будет под утро, так что готовься! Каждый раз будет длиннее предыдущего, это я первый раз быстро спустил. Иди сюда!

Второй раз оказался действительно более долгим и интенсивным. Было всё так же: грузным телом он подмял под себя Томочку, резко разведя свои колени, втиснувшись между её ног, резко развёл и её ноги, резким грубым движением вломился её во влагалище и грубо и сильно начал своё дело. Сначала он долбил её однообразно, потом, через несколько минут, когда она уже начинала терять силы, а он стал чувствовать первые приливы удовольствия в члене, начал долбить ещё неистовей. В конце уже сил и ему стало не хватать, он останавливался, переводил дыхание, немного восстанавливался, и начинал драть её с ещё большим напряжением. Тома только откинула голову назад, на страдальческом лице отражалось уже какое-то безразличие. Лишь немного она изобразила гримасы боли, когда он кончил, рыча, второй раз, опять сильно схватив её за грудки.