Тринадцать полнолуний - Эра Рок

— Когда вы, Девятый Радужный Адепт, пройдёте по мирам столько, сколько я, узнаете и постигнете истину Вечного, тогда и вам станет это под силу, — сказал Шалтир и что-то прошептал себе под нос.

— Я глуп, боже мой, как я не понял сразу, ведь вы— Первый, значит, главный, — Генри всплеснул руками.

Шалтир бросил взгляд на Юлиана, оба таинственно улыбнулись.

И тут в двери дома Шалтира постучали. Хозяин поднялся, подошёл к дверям. За порогом стоял запыхавшийся посыльный из консульства. Шалтир взял из его рук конверт и передал Генри. Быстро пробежав глазами послание, Генри поднялся и посмотрел на своих учителей.

— Я должен идти, из консульства прислали депешу, в которой мне сообщают, что в наше посольство снова хлынул поток раненых из соседней провинции. Я военный и это мой долг, я связан определёнными обязательствами перед тем обществом, в котором живу и поэтому, если вы позволите, я хочу откланяться до нашей следующей встречи. Через три дня я буду в вашем распоряжении.

Генри стоял в ожидании ответа, Шалтир и Юлиан переглянулись.

— Да, вы должны идти, я прекрасно вас понимаю, — Шалтир сложил руки на груди и поклонился Генри.

Генри ответил ему поклоном, подошёл к Юлиану, обнял и, козырнув, вышел.

— Я в страшном волнении, чувствую, он может наделать глупостей. Я не могу просто сидеть и ждать. Простите, мой друг, но я пойду за ним, нелепо потерять его, накануне великих событий, — Юлиан посеменил к дверям.

— Мои люди вас проводят, — только и успел сказать вслед Шалтир, — суетливый человек, как квочка над цыплёнком, но таково его естество, ничего тут не поделаешь, хотя прекрасно знает, что ничего катастрофического не случится.

Шалтир улыбнулся. Подойдя к одной из стен своего дома, он достал из неприметной ниши очень старую, потрёпанную книгу в переплёте из телячьей кожи и, присев к столу, погрузился в чтение.

Глава 23

А Генри почти бежал по улице к консульству. «Ну что же он творит?! Когда же это чудовище прекратит свои злодеяния,» — думал Генри о Людвиге. Вбежав в посольство, он сразу же отправился к полковнику Юрсковскому. Тот стоял у окна, сложив руки за спиной.

— Господин полковник, что же это происходит? Я ничего не понимаю, ведь уже несколько дней всё было спокойно, — Генри едва отдышался от быстрого бега. — В том то и дело, юноша, я, так же, как и вы в полном недоумении, — полковник повернулся к Генри.

— Я считаю, что нам пора вмешаться, ведь гибнут люди и не только наши, но и местное население. Надо что-то делать, иначе эта бойня никогда не кончится.

— Да, вы правы, я уже отдал распоряжение выступать, полк готов, — Юрсковский протянул Генри пакет, — здесь я написал несколько строк капитану Юшкевичу, он прибыл недавно на тот форпост. Объедините свои усилия и утихомирьте восставших.

Генри почувствовал, как неприятный холодок пробежал по его спине, взял пакет и вышел из кабинета. «Вот теперь-то и настало время для нашей встречи и я не отступлюсь, победитель должен быть только один и им буду я» думал Генри, идя по коридору на улицу. На площади, перед консульством, построившись в строй, стоял полк, в ожидании своего командира. Генри вскачил на коня и дал команду. Поднимая клубы пыли, полк двинулся в сторону выхода из города. Через пару часов, в том же направлении, следом за полком выехала из города небольшая двуколка с одним пожилым седоком.

— Мальчишка, совсем мальчишка, но храбрец, вот в этом то и заключается его избранность, в этой великой уверенности и собственном достоинстве, — бормотал пассажир этой двуколки. Это был Юлиан.

Утром следующего дня полк прибыл в соседнюю провинцию, объятую дымом пожарищ. Казалось, даже сама земля горела под ногами. Закопчённые стены форпоста, ощетинившийся штыками небольшой отряд вокруг каменного забора представляли жуткое зрелище. В глазах солдат ненависть перемежалась со страхом. Завидя входящих в городок соотечественников, многие из этой горстки людей просто расплакались. Генри спешился с коня и подошёл к старшему офицеру. Они поприветствовали друг друга, офицер доложил Генри о событиях последних дней.

— Здесь остался лишь маленький отряд, а большая часть недалеко отсюда. Вы обратили внимание, что населения почти нет, все мужчины ушли в джунгли и оттуда делают набеги. Капитан Юшкевич с отрядом сейчас стоит на самой кромке джунглей и старается выманить их, чтобы полностью разбить. Сколько людей уже погибло, это просто страшно.

Генри внимательно выслушал доклад, внутри всё клокотало от злости. «Нет, я не должен подавать вида и действовать по эмоциям. Надо всё обдумать спокойно и взвещенно. Но думать придётся на ходу».

— Скажите, а что послужило причиной столь чудовищного положения вещей? — Я сам в полном недоумении. Я прибыл совсем недавно, вместе с капитаном. А уже на следующий день солдаты, словно взбесились. Они, небольшими группками, покидали посты и, словно варвары, нападали на мирное население, грабили, убивали, насиловали, таща в посольство всё, что попадало им под руки.

Я доложил об этом нашему полковнику, но он отмахнулся от меня и отправил к капитану Юшкевичу. А тот, в свою очередь, дал понять, что происходящее меня не касается и если я буду совать нос не в свои дела, то очень пожалею об этом. Знаете, что он мне ещё сказал? «У солдат мизерное жалование, а у них на родине остались жёны и дети. Пусть наберут богатства и приедут домой обеспеченными людьми». Вы представляете, мне показалось, в его словах есть резон. Но когда население взбунтовалось и стали поступать первые раненые и убитые, я испугался. Всё оказалось настолько чудовищным, масштабы этой катастрофы нарастали с каждым днём.

— Да, я успел в этом убедиться сам, сейчас самое главное остановить и тех и других. Мы выступаем тотчас же, я оставлю вам небольшой отряд для поддержки.

Генри отдал распоряжение своему офицеру, а сам вскачил на коня и остаток полка пошёл в сторону доносившихся оружейных выстрелов. Пройдя небольшое расстояние, продираясь сквозь заросли, уставший отряд вышел на пустошь. Страшное зрелище предстало им глазам. Убитые вповалку с ранеными, запах смерти и страха. Живые, прикрываясь телами своих вышедших из боевого строя, стреляли в противоположную сторону, где за кустами и стволами, обвитыми лианами, по всей вероятности, и прятались повстанцы. Генри смотрел на этот неравный бой и, к своему удивлению, понял, местные жители были далеко небезоружны. С той стороны тоже раздавались выстрелы. «Но откуда у них ружья?» подумал Генри, оглядывая место сражения. Его взгляд остановился на небольшой возвышенности, чуть в стороне от поля боя. Там стояло трое офицеров, двое из них пригибались от каждого выстрела, едва не падая на землю. И только третий явно ничего не боялся, ни свистящих пуль, ни пушечных ядер. Он стоял, как изваяние, сложив руки за спиной, уверенный в своей неуязвимости. Генри напряг зрение, вглядываясь в этого офицера, хотя прекрасно знал, кто мог быть таким бесстрашным среди этого кошмара. Это был Людвиг Юшкевич. На его лице блуждала довольная улыбка, ему явно нравилось происходящее.

«Он не боиться чудовища, которого сам же породил» Генри спешился с коня и бросился через поле к этому пригорку. Он мчался под пулями, задыхаясь от порохового дыма с одной только мыслью, остановит это побоище. Но как можно было этого добиться, он совершенно не представлял. Добежав до возвышенности, на одном дыхании, почти взлетел на неё и сбил с ног Юшкевича. Они скатились вниз и отпрыгнули друг от друга на несколько шагов.

— Что вы себе позволяете?! — прокричал Людвиг, одёргивая мундир.

— Нет, это что вы себе позволяете, во что вы превратили солдат! В шайку негодяев и преступников! Сколько жертв, сколько изломанных жизней принесли вы уже в свою копилку! — Генри перекрикивал грохот орудий и крики людей.

— Вы, ничтожество, что вам известно о жизни?! Ваше слащавая доброта и богоугодничество никчёмны. Я даю людям гораздо больше, только со мной и под моим началом они обретают смысл, ибо хотят жить в богатстве и достатке. А вы? Что дали им вы своими проповедями о всепрощении и благодарности богу за то малое, что у них есть! — Людвиг подскачил к Генри и уставился взглядом в его глаза, — идите со своим богом, поклоняйтесь ему и, получив удар по левой щеке, подставьте правую. А жертвы всегда неизбежны, и тот, кто уцелеет, будет покланяться мне, как своему идолу, благодаря за те дары, которые материальны. Они хотят обладать здесь и сейчас зримым богатством, а не духовным в ваших пресловутых будущих жизнях. Я нахожусь здесь, чтобы завоевать друзей для того, кто в скором времени будет править миром. Убирайтесь, здесь не место таким баловням, как вы. Здесь победят только сильнейшие.

Людвиг оттолкнул Генри и взбежал на пригорок, на ходу крича что-то одному из офицеров. Тот козырнул и, спустившись вниз, побежал по рядам лежащих солдат, отдавая приказ. Солдаты поднялись и с криками бросились в сторону противника. По мере приближения к краю джунглей, шеренга солдат редела, многие уже не поднимались. «О, господи, это надо прекратить, но как?» лихорадочно думал Генри. Запах гари и крови вызывал тошноту, нервное напряжение достигло своего апогея и Генри показалось, что сейчас потеряет сознание. «Иди, иди мой мальчик в самую середину, в твоих силах остановить всё это, смотри, знамение над тобой» зазвучал в голове Генри уже знакомый голос. Он, собравшись с силами, стал озираться по стронам, ища потверждение этим словам. Краем глаза заметив, как вокруг него воздух стал чище и плотнее, он поднял голову. Над полем боя, на сколько хватало глаз, небо стало багрово-красным. Словно в тумане, он видел, как остановились солдаты и тоже стали смотреть на небо. Залпы ружей и пушек из монотонного гула превратились в одиночные выстрелы, пока не стихли совсем. Наступила оглушающая тишина. В глазах Генри стало мутно и нестерпимо больно, он зажмурился, а когда открыл их, то изумлению не было придела. Он увидел, что стоит в луче ярко серебристого света прямо по середине поля битвы. Там и здесь солдаты, раскрыв от удивления рты истово молились и осеняли себя крестом, глядя наверх. А на противоположной стороне, выйдя из-за деревьев, упала на колени немногочисленная кучка индийцев, тоже смотрящих в высь. Генри поднял глаза, вздох невероятного облегчения вырвался из его груди. «Неужели, это не сон? Господи, ты явил мне своё чудо»! стучало в висках Радужного Адепта Генри. На одной половине неба, выстланом багряными сполохами, от горизонта до горизонта был лик Христа. А на другой, улыбаясь уголками губ, прозрачное, но прекрасно видимое, изображение Будды. А в самой середине, чуть выше над двумя божествами, переливаясь двенадцатью цветами, было огромное облако, от которого и шёл луч света до самой земли. В этом-то луче и стоял Генри. Чувствуя нечеловеческую усталость, он успел заметить, как солдаты стали отступать от него. Потом глаза заволокло пеленой, он провалился в темноту, которая, вспыхнув ярким светом, превратилась во мрак, поглотивший его сознание.