Пустыня смерти - Лэрри Макмуртри

— Бедный Боб, его душа уже ушла на тот свет, а этот сопляк никак не может освободить его тело от сабли, — произнес Длинноногий.

Он подошел ближе к воде и знаком показал солдату, чтобы тот подтащил тело к берегу. Повинуясь жесту Длинноногого, молодой кавалерист, робко глядя на майора, потащил за собой Боба. Позади тела тянулась лента крови, быстро уплывающая вниз по течению.

Солдат приблизил тело убитого Боба к береговой кромке, Длинноногий поднял его и пронес подальше от воды. Знаком он подозвал Калла и Гаса. Рейнджеры навалились на труп, а Длинноногий осторожно наступил ему на грудь и с усилием выдернул саблю.

— Ее не так уж трудно было выдернуть. Почти как то копье вождя команчей из твоей задницы, — сказал Длинноногий Гасу, передавая саблю молоденькому солдату, и тот взял ее с пристыженным выражением лица.

По берегу вдоль реки медленно ехал майор Ларош, бросая взгляды то вниз, то вверх по течению и подсчитывая трупы. Затем он перешел вброд на западный берег и стал заворачивать своих солдат назад. Переправившись на восточный берег, они принялись полоскать свои сабли в воде, смывая с них кровь, а затем, помахав, чтобы высохли, вкладывали их в ножны. Пока кавалеристы переходили реку, из нее выбралась лошадь с торчавшей в брюхе саблей и, спотыкаясь, поплелась мимо Калла и Гаса. Калл исхитрился ухватиться за рукоятку и выдернул саблю. При взгляде на мертвые тела своих товарищей, лежащих на противоположном берегу или плывущих по течению, он почувствовал, как внутри у него вздымается волна гнева. Прямо к ним из реки выходили четверо мексиканских солдат. Держа саблю в руке, Калл глянул на них. Солдаты, увидев выражение его лица, всерьез испугались. Один из них поднял мушкет.

— Не надо, Вудроу, — стал успокаивать его Гас, когда еще один солдат поднял мушкет. — На этот раз стегать тебя не станут, а просто убьют.

— Не раньше, чем я убью нескольких, — рявкнул в ответ Калл.

Но он понимал, что его приятель прав. Мексиканские кавалеристы во главе с жестоким майором уже возвращались, переплывая через Рио-Гранде. Не мог же он сражаться с целым эскадроном и остаться при этом в живых. Ярость кипела внутри, но отдавать свою жизнь зазря ему не хотелось. Когда майор подъехал, Калл передал ему саблю, и майор принял ее, не сказав ни слова.

Гас смотрел на западный берег реки. Мексиканцы даже не пытались прихватить с собой тела техасцев. Некоторых убили прямо в реке, трупы уплыли по течению и вскоре пропали из виду. Тело Джеки Баттонса зацепилось за корягу неподалеку от отмели. Джеки лежал на спине, а зеленоватые волны перекатывались по его лицу.

— Мне будет тоскливо без Джеки, — сказал Гас Матильде. — В картах он соображал туговато, может, поэтому и нравился мне.

Матильда так пока и не оделась и ходила по берегу в иле и грязи по колена.

— Как бы мне хотелось никогда больше не видеть, как убивают людей, — промолвила она. — Не могу равнодушно смотреть на убийства, особенно знакомых мне ребят.

— Матти, я тоже не могу, — признался Гас.

Ему очень хотелось, чтобы тело Джеки Баттонса отцепилось от коряги и поплыло вниз по реке. Он нередко мухлевал, играя с Джеки в карты — на небольшие ставки, так, no-маленькой, но зато все время, пока находились в походах, — а теперь вот его нет, а жаль. Он знал, что Джеки Баттонс медленно соображал — оно было бы даже и неплохо, если играть в карты по-честному. Тогда бы Джеки, возможно, изредка и выигрывал.

Но Гас по-честному в карты не играл, и за все время Джеки Баттонс ни разу не выиграл. И вот теперь ему уже никогда не выиграть, потому что тело его прицепилось к коряге и он лежит на спине, а вода плещет в его неживые глаза и льется в открытый рот.

— Проклятие! — выругался Гас и заплакал. Он плакал и рыдал так сильно, что даже упал на колени и закрыл лицо руками. Он надеялся, что когда опять посмотрит на тело своего партнера, которого всегда обжуливал в карты, его уже не будет.

Матильда вышла из состояния оцепенения и, подойдя к Гасу, положила ему руку на плечо.

— Ты плачешь по кому-то из них или по всем? — спросила она.

— Сейчас только по Джеки, — произнес Гас, немного успокоившись. — Я всегда обманывал его в карты. Он не был заядлым картежником, а я, играя с ним, вечно плутовал.

— Брось, Джеки теперь все равно, — успокаивала его Матильда. — Но ты, Август, все же должен перестать мухлевать, играя в карты. Придет день, и ты напорешься на кого-то, кто умеет обращаться с пистолетом так же проворно, как и ты с картами.

— Нет, я не могу перестать, — воспротивился Гас. — Я всегда был проворен, а когда дело доходит до карт, любого обштопаю.

Матильда посмотрела на Калла — тот отдал саблю, но клокотавшая в нем ярость ничуть не утихла. Он выглядел так, как тогда, когда перевернул коляску генерала, чтобы добраться до Калеба Кобба.

— Я буду рада, когда вы, ребята, окажетесь дома, — заметила Матти. — Вудроу — забияка, а ты, Гас, — шулер. Но если бы только я могла доставить вас домой сейчас же, то хотела бы услышать, что вы больше не пойдете ни в какую новую экспедицию.

Гас присел у самого края воды, он вдруг почувствовал, что дьявольски устал.

— Все верно, Матти, — подтвердил он.

— Вставай, пошли — майор ждет, — позвала его Матильда.

Мексиканские кавалеристы проезжали от техасцев так близко, что брызги из-под копыт лошадей летели на них.

Гас подумал, что подняться уже не сможет: ноги его отказывались шевелиться. Но Матильда протянула ему свою сильную руку — Гас взялся за нее и с трудом встал. Калл же продолжал стоять как вкопанный, глядя на плывущие по реке трупы рейнджеров.

— Думаю, что никаких похорон не будет, — произнес Длинноногий, когда Гас и Матильда подошли к нему.

Его догадка оказалась верной — никаких похорон не было.

Вудроу Калл все стоял на одном и том же месте, глядя на окровавленные воды реки, пока к нему не подошел чернокожий, не связал ему руки и не увел от реки в колонну военнопленных.

9

Майор Ларош был убежденным сторонником пользы водных процедур в холодной воде. Сам он регулярно купался по утрам в Рио-Гранде. Когда он сидел, глубоко дыша, на покрытом инеем берегу реки, его загораживали от любопытных взглядов кольцом из простыней трое специально выделенных кавалеристов. Накупавшись и надышавшись, он каждый раз требовал, чтобы в реку сводили и лошадей, где их мыли и чистили, пока шкура у них не становилась блестящей. Нередко, когда чистили и мыли лошадей, майор вскакивал в седло и проделывал упражнения со своей великолепной саблей, на всем скаку разрубая плоды кактусов.

Техасцам разрешили закутаться в одеяла и разжечь большой жаркий костер, но одежды у них пока не было. Калл, хоть и ненавидел майора Лароша, не мог не отдать должное его умению обращаться с саблей. Иногда майор заставлял солдат подбрасывать вверх тыквы, а сам рубил их в воздухе на скаку. Кроме того, майор мастерски владел искусством верховой езды — если какая-нибудь тыква была подброшена слишком высоко в любую сторону, он умел вовремя повернуть коня туда, откуда удобнее было ее рубить. Седло его всегда блестело, как новенькое, казалось, по утрам его ничто не занимало больше, чем надраивание седла. Днем он всегда скакал впереди своего эскадрона и редко когда оборачивался назад.