Русский транзит - Измайлов Андрей

Марси все плескалась. Она явно предвкушала продолжение бури чувств. Да и я бы не прочь. Однако…

Да, в сорокапятисекундный норматив мне уложиться не удалось, но и получаса не понадобилось, чтобы облачиться в новье (куда на хрен носок задевался! а! вот!), черкануть на квадратике с липучкой «ОК! ЗВОНЮ!», пришлепнуть записку, подкупающую своей нестандартностью, к стене напротив двери в ванную. И – слинять.

Объясняться – ни времени, ни желания. Попробуй объяснись: видишь, дорогая, какой я искренний, все тебе рассказал про некую Хельгу Галински, у меня с ней ничего не было, а если и было, то никакого значения не имеет, и ее звонок сюда двое суток назад – ничего не значит, и наше с ней пребывание на чердаке – ничего не значит. Но теперь извини, мне срочно нужно отправляться к ней – ты только не подумай чего дурного! Просто, понимаешь ли, вдруг выяснилось: она – агент КГБ. Вот и возникла нужда с ней встретиться, хотя сам я не агент КГБ, но и от помощи ФБР откажусь, не обессудь. Тэрри Коудли! Я заранее ощутил свое к нему подсознательное отношение – могу предположить, как, в каком направлении сработает подсознание Марси, начни я объясняться (снова здорово!) про некую Хельгу Галински. Сказано: алкач, так ведь еще и ходок! Работа с автором!

А сдается мне, что назрела необходимость провести работу с автором. Только нынче не я – автор, а Хеля. Фроляйн-мисс (товарищ?) Галински – автор и постановщик многих эпизодов, вынудивших Боярова исполнять роль каскадера без страховки. Фроляйн-мисс (товарищ?) Галински, имеющая двойное гражданство, что не стесняет ее при работе на третью сторону. Упомянутый ранее Филби опять же… Да уж, таблоид Галински, агент Верный-Честный-Неподкупный, Мата Харя доморощенная.

А из дома на Макдугал-стрит я по какому-то наитию вышел не через главный подъезд, вышел я черным ходом, если угодно, огородами. Черт знает! Где гарантия, что давний друг Марси Арчдейл, федеральный агент Тэрри Коулди сотоварищи не переминается где-то тут неподалеку в ожидании: вот уломает давняя подруга мистера Бояроффа, тот и кликнет, мол, где вы там, поднимайтесь! «Я на зов явился… Все кончено! Дрожишь ты?». Не-ет уж, хрен вам всем!

По той же причине, из нежелания засветиться перед гипотетическими фебрилами, я предпочел на данном историческом этапе стать безлошадным. «Порш» Марси очень и очень красный. Да и фебрилы должны знать: это «порш» Марси. Да и… давно подметил: не складываются у меня отношения с автомобилями. Так что придется рассчитывать на одну-единственную лошадиную силу – на собственную. Впрочем, нет худа без добра – пешочком пройтись от Гринвич-Виллидж до Театр-Дистрикт мили две, никак не больше, а обнаружить «хвост» и отстричь его проще на своих двоих, чем в потоке машин, суете городов. Итак, возвращаемся. Просто некуда деться. К Хельге. Хотя бы для того, чтобы еще разок ей в пятак закатать. Да и новенький гардеробчик не мешает обмять, попривыкнуть. А то некоторая манекенность ощущается. Пешком, пешком! Надеюсь, минует меня судьба манекена – того, которому аккуратно всадил пулю в лоб Валька Голова. Где-то он теперь, жив ли? Ладно! Я жив – и это главное. И не благодаря стараниям майора Головнина и Ко, а вопреки их же стараниям. Что бы там Валька ни вкручивал о метком промахе, я никому не советую, исходя из личного опыта, верить служителям Конторы до конца. А лучше: не до конца, а с самого начала не верьте. Уж поверьте! Мне.

«Хвоста» не было.

Мне вдруг что-то понадобилось в супермаркете, однако ничего подходящего не выбрал, так только… по мелочи.

Мне вдруг захотелось посетить киношно-порнушный нонстоп, однако через пятнадцать минут обрыдло.

Мне вдруг припекло позавтракать в крохотной кафеюшке, но аппетит мгновенно испарился – каждый кусок я пережевывал, будто помогая обществу.

Короче, убедился при помощи «вдруг»: не было за мной «хвоста». Кстати, насчет «позавтракать». Время сжалось. Действительно, всего час пополудни, а я уже столько успел.

Правда, пока не преуспел – хотя бы в решении проблемы, как проникнуть в актерский дом, не привлекая внимания. Одно дело, когда я прохожу мимо консьержа под ручку с обитательницей этого дома, другое – когда пру напролом через турникет, игнорируя вежливый вопрос «к кому изволите?». Напролом нельзя. Пожалуй, есть смысл внять Марси и вместо шага вперед пока не делать ничего. Прорваться-то я прорвусь, но, что называется, слава обо мне будет бежать впереди меня. Сомнительна вероятность круглосуточного дежурства кагэбэшников для обеспечения безопасности агента Галински (да не она ли «товарищ Павел», ха-ха!) – все-таки здесь Америка, не Совдеп, у Конторы люди наперечет. Но тот же консьерж «проявит» Боярова для фроляйн-мисс Галински. Осведомился и звякает: «К вам мистер… э-э, простите?., мистер Смит-Джонс-Браун!». На то он и консьерж – прямая служебная обязанность. Хоть горшком назовусь – пекло мне уготовят на девятнадцатом этаже, если вообще распорядятся, мол, пропустить. Знают-догадываются: Смитов-Джонсов-Браунов среди ожидаемых визитеров нет, а вот Бояров вполне может нагрянуть. Оповещать о своем визите Хельгу или кого бы то ни было в квартирке – совсем ни к чему.

А если попытаться завсегдатайски, гуляючи миновать турникет? Вид у меня весьма респектабельный. Благодаря обновкам. Да и очки с дымкой внушают доверие (говорю же, выбрал кое-что по мелочи) – не бандитско-мафиозные в пол- лица, а… интеллигентские такие. Белый человек! А консьерж – черный человек. Только… нахрапом все равно не удастся. Может быть, в русскоязычном Бруклине на Брайтон-Бич любой чернокожий – «ниггер» (несмотря на тщательно рекламируемый и потому мифический советский интернационализм) – в той же степени, в какой для обитателей Гарлема (а также черного Бронкса) любой бледнолицый презрительно именуется «хонки». Но консьерж в ТАКОМ доме знает себе цену, на него просто так не наедешь.

Эх, были бы здесь не стеклянные двери, а, например, глухой вход без привратника – на кодовом замке, с щитком оповещения. Тогда заимствуй вариант из старинного и, между прочим, американского фильма: тыкай всей пятерней по всем кнопкам и вопи: «Дорогая! Это я, Джон! Открой!». Какая-нибудь «дорогая» откликнется-отопрет. В том фильме вообще селектор зачирикал на дюжину разных женских голосков: «Хай, Джон! Джон, наконец-то! Давай поднимайся по-быстрому, Джон!». Так то – кино. И то – кодовый замок. А здесь… Не лает, не кусает, но в дом не пускает. Кто? Негр-консьерж. По части респектабельности он не уступит Боярову в обновках, а то и превзойдет. Будучи консьержем в доме, населенном знаменитостями, надо соответствовать. Я тоже по-своему знаменит, но очень по-своему…

Где-то минут сорок я потратил, чтобы найти и выбрать обходной путь. Вот, к примеру, бассейн, который я наблюдал из окошка Хельги. Вход с улицы, но примыкает он, бассейн, к дому – наверняка жильцы имеют возможность напрямки пройти. Сунуться туда? Мол, почем будет поплавать? Абонемент – тысяча баксов? С ума сойти! Аж живот схватило! Где у вас сортир? И уже из сортира тишком – внутрь, в дом. Не получится… Или вот, к примеру, гараж. Подземный. Но я нынче безлошадный. Отследил с завистью, как туда, в гараж, вкатился с улицы роскошный золотистый «мазератти». Оно конечно, приходилось мне волочиться на манер чуди, привязанной к хвосту озверелого лошака, вцепившись в задний бампер мезенцевского «мерседеса». Первый «транзит» незабываем. Но я тогда ставил задачу выбраться, а не забраться. И о незаметности собственной заботился не больше слона в посудной лавке, теперь же задача номер один – прошмыгнуть невидимкой.

А там? Там у нас что такое? Отвесная стена метра четыре высотой, терраска, уровень второго этажа. Я отошел на достаточное расстояние, чтобы увеличить угол зрения. Качели, горки. Детский дворик. Для отпрысков знаменитостей – опять же прогуливать малышню на свежем воздухе, не выходя из дома. Дворик пуст. Уик-энд. Все на природе? Отвесные четыре метра – не высота для сенсея. Оглянулся по сторонам – безлюдно. Ну?!

Из детского дворика попасть в дом – раз плюнуть. Я плюнул раз и попал. Теперь лифт. Я сутуло вошел в кабину и, не поднимая головы, надавил на кнопку: 19. Еще в прошлый раз обратил внимание – в потолке лифта имеется глазок камеры слежения. По идее тот же консьерж неотрывно должен пялиться в монитор – ну как нападет кто-нибудь на кого- нибудь. Но при долгом дежурстве глаз замыливается. Да и я ни на кого нападать не собираюсь – во всяком случае не в лифте. Да и сел я на втором этаже – а психологии человеческой не прикажешь: отслеживается тот, кто мимо тебя прошел и погрузился в лифт на твоих глазах. Но если и пялился привратник в монитор, то увидеть он мог только нейтральный затылок – сутулый жилец съездил с этажа на этаж к друзьям-приятелям, в этом доме каждый дружит-приятельствует с каждым или знаком, по крайней мере. Среда обитания…

Какие-такие друзья-приятели и как встретят Боярова?