Голоса потерянных друзей - Лиза Уингейт

Глава двадцать восьмая

Бенни Сильва. Огастин, Луизиана, 1987

Схватившись за перила, я преодолеваю лестницу огромными прыжками и со всех ног бегу по коридору.　

— Бенни, что за… — Натан спешит следом. Мы сталкиваемся у дверей в библиотеку. — Что стряслось? — допытывается он.　

— Бильярдный стол, Натан! — восклицаю я. — Стол! Когда я впервые сюда пришла, он был закрыт чехлом и заставлен стопками книг. С тех пор мы так и складывали на него книги для школьной и городской библиотек. А под чехол никогда не заглядывали! Что, если Робин не хотела, чтобы чужие лезли туда, поэтому убрала шары и кии, а сверху положила старые книги? Что, если там она и спрятала свою работу? Робин ведь знала, что никто бильярдный стол просто так не утащит. Тут нужна целая команда грузчиков.　

Мы кидаемся к старинному столу, хватаем сложенные стопками детективы про запутанные юридические дела и вестерны про отважных стрелков, а потом с несвойственной нам небрежностью сваливаем их на полу, у вычурных ножек, вырезанных из клена. Потом снимаем жесткий виниловый чехол, откидываем его в сторону, сметая пыль, которая тут же поднимается вверх, точно миниатюрное торнадо, и оседает на пенопластовые вставки, аккуратно разложенные поверх стола, чтобы выровнять его поверхность.　

А под ними на аккуратном куске чистого белого холста мы находим работу Робин — своего рода гобелен, созданный из кусочков шелковой ткани, вышивки, фигурок из войлока, всевозможных красок, фотографий, вставленных в вышитые рамки и закрытых кусочками прозрачного пластика. Сперва кажется, что перед нами произведение искусства, но на деле это еще и подробнейшая историческая хроника. Полотно рассказывает историю Госвуд-Гроува и всех тех, кто жил на этой земле с девятнадцатого века. Упоминаются даты рождения и смерти даже тех, кто был рожден вне брака. Это генеалогическое древо семейства Госсеттов, на котором представлено целых девять поколений. Общая история белых и черных.　

Силуэт дома, вырезанный из фетра, наглядно иллюстрирует, кому и как он передавался с течением времени. Люди представлены в виде листиков, под каждым указаны имя, год рождения и смерти, а также буква, расшифровка которой дается в правом нижнем углу полотна.　

Г = Гражданин

Р = Раб

Д = работает на договорной основе

L = Libre

А = Affranchi

Я узнаю последние два слова благодаря подготовке к проекту «Подземка». Affranchi — в переводе с французского «свободный», им обозначали тех, кто был освобожден по воле хозяев, a Libre — это те, кто был рожден свободным, несмотря на темный цвет кожи, — в основном это отпрыски торговцев и землевладельцев, многие из которых стали состоятельными людьми и даже имели своих рабов. Моим ученикам тяжело понять, как же это возможно, чтобы люди, которые и сами пострадали от последствий несправедливости, обходились с другими не лучшим образом, да еще получали с этого прибыль, но такова правда. Это часть нашей исторической реальности.　

Копии газетных статей, старых снимков и документов тоже прикреплены к ткани, и на ней еще оставлено место, видимо, для дополнительных материалов. Робин была методична в своем исследовании.　

— Моя сестра… — шепчет Натан. — Это просто…

— Это история твоей семьи. Правдивая история, — говорю я. Сколько же тут параллелей с наработками моих учеников! Прослеживая родственные связи, я скольжу взглядом по ветвям этого развесистого генеалогического древа, которые обрываются и пропадают в океане времени. Смерть, болезнь, война, бесплодие — и вот уже семейная линия (а то и несколько) обрывается.　

А некоторые ветки тянутся вширь на протяжении десятилетий и продолжают давать новые побеги. Я нахожу Бабушку Ти и Дайси. Их линия берет начало и от черных, и от белых Госсеттов — а именно от общей бабушки по имени Ханни, рабыни, рожденной в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году.　

— Дамы из клуба «Новый век»! — замечаю я, показывая на ответвление Ханни. — Вот та самая родственница, про которую рассказывала моему классу Бабушка Ти, — она еще открыла свой ресторан. Ханни родилась здесь, в Госвуд-Гроуве, рабыней. А еще она приходится бабушкой женщине, которая жила в доме у кладбища, — мисс Ретте.　

Я потрясена! Восхищена! Моя рука тянется вверх, к пустым фрагментам холста Робин:　

— Где-то здесь должны быть мои ученики — Ладжуна с Тобиасом — и Сардж. Они — продолжатели этой линии.　

Во мне вновь просыпается страсть к истории, и я принимаюсь изучать родословную по древу.　

— Мама Ханни была полукровкой — наполовину сестрой Госсеттам, жившим тогда в поместье. Представители этого поколения — Лайл, Лавиния, Джуно-Джейн и Ханни — это брат, сестра, сестра по отцу и кузина, если можно так выразиться. Лайл и Лавиния погибли в совсем юном возрасте, а… дочь от второй жены стала… погоди-ка…　

Натан с любопытством заглядывает мне в глаза и подходит поближе, чтобы лучше было видно.　

Я стучу пальцем сперва по одному листу, затем — по-другому:　

— Эта женщина, мать Джуно-Джейн, не была законной женой Уильяма Госсетта. Она была его любовницей, свободной цветной женщиной. Ее дочь, Джуно-Джейн Ла-Планш, родилась, когда Уильям был в законном браке с Мод Лоуч-Госсетт. В ту пору он жил в поместье и владел плантацией. Мод уже родила ему сына, а еще он отец двух дочерей, между которыми всего пара лет разницы в возрасте. Только одна рождена от законной жены, а вторая — от любовницы. Лавиния и Джуно-Джейн.　

Мне известно, что такие вещи существовали, что в Новом Орлеане и других городах была даже целая социальная система, благодаря которой состоятельные мужчины содержали любовниц, образуя с ними так называемые «левые семьи», а детей от таких смешанных браков нередко отправляли учиться за границу или в хорошие пансионы, им также давали первоклассное образование в области торговли. И все же мне очевидно, что за всем этим все равно стоит людская драма: ревность, обида, горечь, конкуренция.　

Натан поднимает на меня взгляд, но молчит. Потом он прослеживает какую-то линию от корней до верхних веток, скользя пальцем от одного домика к другому — символам владения поместьем.　

— Видишь ли, в чем дело, — говорит он, остановившись у листика, представлявшего младшую дочь Уильяма Госсетта, ту, что родилась от любовницы. — В толк не