Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ) - Симада Содзи

Я уже не говорю о том, что ему куда лучше, чем мне, известны все уголки в доме, где можно спрятаться. Ведь этот дом Кодзабуро-сан спроектировал сам. В соперничестве с ним у меня не было ни малейшего шанса на победу. Предположим, я поднялся бы по лестнице спустя какое-то время после него и застал его с масками в руках, которые он только что снял. Толку от этого было бы мало. Он сказал бы, что, страдая от бессоницы, решил заглянуть в Зал тэнгу и обнаружил, что кто-то проник туда и сбросил маски на пол.

Таким образом, надо было застать Кодзабуро-сан в тот момент, когда он снимал маски со стены. Во избежание всяких последующих разговоров и толкований и для внесения полной ясности в ситуацию требовалось, чтобы он сам все подтвердил. А для этого я должен был подыскать подходящее место, где бы спрятаться. И такое место, самое лучшее во всем доме, было найдено.

– Блестящий замысел! Просто великолепно! – Кодзабуро не скрывал эмоций. – Но как вы смогли сделать маску Голема? Времени же совсем не было. Где вам удалось ее раздобыть?

– Я же забрал голову на экспертизу. И попросил своего знакомого художника сделать маску.

– Можно посмотреть?

Митараи передал маску Кодзабуро.

– О-о!.. Замечательная работа. Всё до последней царапинки. Чувствуется рука мастера. Вы на Хоккайдо его нашли?

– Я думаю, такие мастера есть только в Киото. Маску сделал наш с Кадзуми общий приятель, известный в Киото мастер-кукольник.

– О! – невольно вырвалось у меня. «Тот самый!»[94]

– Как же вы успели съездить в Киото?

– Вечером тридцать первого я съездил в деревню и позвонил ему оттуда. Он сказал, что сможет сделать маску к утру третьего января, не раньше. Вот почему итог этого дела был подведен в ночь с третьего на четвертое.

– Целых два дня работы… – История с маской явно произвела на Кодзабуро большое впечателение.

– Из Киото маску доставила полиция? – поинтересовался я.

– Разве я могу просить полицию о таких вещах?

– Но я что-то не заметил… Когда ты получил готовую маску?

– Какая разница? Это же мелочь. Вы лучше объясните, как в запертом тринадцатом номере убили Кусаку, – обратился к Митараи Окума. Я не имел ничего против.

– Мне до сих пор не понятно лишь одно, – сказал мой друг. – Мотив. Только это. Не могу представить, чтобы человек вашего положения убил кого-то просто так, забавы ради. Я не вижу причин для убийства Кикуоки, с которым вы даже не были толком знакомы. Не могли бы вы объяснить?

– Подожите! А как же убийство в тринадцатом номере? Еще так много моментов требует объяснений, – сказал я.

– Тут нечего объяснять. – Митараи отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

– Давайте все же я объясню, – спокойно предложил Кодзабуро.

– Раз так, надо позвать сюда еще одного человека, у которого есть право это услышать, – промолвил Митараи.

– Вы Анана имеете в виду? – спросил Окума и, встав со своего места, направился в четырнадцатый номер.

– Окума-сан! И еще… – Слова Митараи заставили инспектора остановиться и обернуться. – Не могли бы вы позвать сюда из тринадцатого номера Кусаку-сан?

Сказать, взглянув на лицо Окумы, что он ошеломлен услышанным, значит не сказать ничего. Даже если б перед самым его носом приземлился НЛО и оттуда выскочил пришелец о двух головах, он вряд ли удивился бы больше.

Никто, однако, над ним не смеялся. На лицах всех сидевших за обеденным столом, включая меня, наверняка было такое же ошарашенное выражение.

Кусаку, вошедшего в салон в сопровождении Анана, встретили негромкие приветственные возгласы. Все были обрадованы тем, что череду мрачных событий последних дней нарушила хотя бы одна хорошая новость.

– А вот и воскресший Кусака-кун, – радостно объявил Митараи.

– Так вот кто ездил для тебя в Киото! – догадался я. – Он же призрак Голема, которого увидела Хацуэ-сан, он же поджигатель кровати Эйко-сан…

– Он же поедатель хлеба и ветчины. – Митараи живо усмехнулся. – И еще самый подходящий кандидат на роль трупа. Он все-таки студент-медик, поэтому мы обошлись без лишнего кетчупа вместо крови. Он знает, сколько сердце ее качает.

– В эти дни я ничего не ел и не пил, скрывался в десятом номере или бродил по округе. Потом прятался в шкафу во втором номере. Еще немного, и из меня получился бы настоящий труп! – живо описывал свои злоключения Кусака. Он вообще парень жизнерадостный. Собственно, поэтому Митараи и выбрал его на ту важную роль, которую в итоге и сыграл Кусака.

– Все ясно. Невозможное в теории убийство в запертой комнате было невозможно, потому что его не было, – констатировал я.

– Логике надо доверять. Иначе… – Митараи не закончил.

– Но почему ты не послал в Киото меня?

– Я мог бы это сделать. Но, по правде сказать, из тебя плохой актер. Что было бы, если б кто-то, увидев у тебя в груди нож, догадался, что ты притворяешься? Хлопнул бы тебя по плечу и сказал: «Вставай, хватит дурака валять!» Этим дело и кончилось бы. И потом, «убить» надо было кого-то из гостей Хамамото-сан. Это на него сильнее подействовало… Мне, правда, казалось, что больше, чем на Хамамото, «убийство» Кусаки подействовало на его дочь.

– Значит, записка с угрозой в адрес Хамамото-сан – тоже ваших рук дело? – спросил Усикоси. – Хорошо, что я не провел экспертизу почерков всех, кто был в этом доме!

– Вот кто был готов сделать это за меня, – сказал Митараи, хлопая меня по плечу.

– Но уж нас-то не следовало вводить в заблуждение, – заявил детектив Одзаки, в чьем голосе звучало раздражение.

– Хм! Хотите сказать, раскрой я вам свой план, вы тут же его одобрили бы? – с иронией в голосе проговорил Митараи.

– Так вы, значит, в нашем управлении у шефа добро получили… – с нотками восхищения в голосе проговорил Окума.

– Так ведь это был самый сложный момент во всем деле.

– Да уж.

– Пришлось долго уговаривать по телефону Накамуру-сан из главного управления, чтобы тот убедил ваше начальство. Еле уговорил.

– Да-а, у Накамуры-сан глаз наметанный, – пробормотал Усикоси. Расслышал его слова только я.

– Ну, больше вроде добавить нечего, так что…

Митараи прервал Усикоси:

– Точно! Теперь понятно, почему вы в ночь убийства Кикуоки настойчиво рекомендовали Ёсихико и Эйко остаться и поиграть в бильярд. Ведь с ними остался полицейский, а более надежного алиби придумать невозможно.

Кодзабуро кивнул, не произнеся ни слова. Отцовская любовь… Роковая слабость, из-за которой он угодил в ловушку, поставленную моим другом.

– Усикоси-сан, вы слышали что-нибудь от этого человека насчет того, что он собирается делать? – тихо спросил Одзаки.

– Слышал. Имя подозреваемого и так… в общих чертах. Я сказал, пусть он действует по своему плану.

– То есть возражать не стали, промолчали?

– Ну да. А ты считаешь, я неправильно решил? Парень-то оказался головастый.

– Вы думаете? Я лично не уверен. По-моему, он только строит из себя. На эффект давит, – с досадой выдавил из себя Одзаки и замолчал.

– С разными людьми он ведет себя по-разному.

– А-а… вот еще что. Волосок, который я приклеил на двери четырнадцатого номера. Когда вы пошли вместе с Хамамото и покрутили ручку, он, наверное, упал? – вспомнил Одзаки.

– Ну да… надо думать. И еще. Я подумал о шнурке, выпачканном в крови, когда убили Уэду. Кровь в него впиталась. А в случае с Кикуокой ничего такого не было, хотя в обоих случаях шнурки касались крови. Я должен был заметить…

– Ну что ж, если больше ничего нет, я хотел бы получить ответ на вопрос, который интересует меня больше всего.

В манере Митараи говорить – бесстрастной, деловой – чувствовалось что-то бездушное, от чего кололо в груди. Стиль у него такой в подобных ситуациях. Однако, в отличие от полиции, установив преступника, он никогда не смотрел на него свысока. Кодзабуро Хамамото был достойным противником, и Митараи относился к нему с уважением до самого конца.