История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

Однако в Советском Союзе ликвидации подлежали прежде всего большевистские функционеры, по словам Гитлера, «еврейско-большевистская интеллигенция». И наконец, 6 июня войскам был отдан приказ, согласно которому политкомиссары подлежали либо немедленному расстрелу, либо отделению после захвата и последующему «разбирательству». К лету 1943 года на основании этого так называемого «комиссарского приказа» около десяти тысяч человек были убиты как «большевистские комиссары» непосредственно вермахтом и, предположительно, примерно столько же – оперативными группами СС[54].

Однако в экономической сфере планы немецкого руководства по уничтожению принимали самые ужасные формы. Основных целей было две: во-первых, Советский Союз как зависимая колония должен был поставлять германскому рейху сырье и сельскохозяйственные товары в таком количестве, чтобы повторение блокады Первой мировой войны стало невозможным. С русским зерном и нефтью Германия станет экономически неуязвимой: таков был расчет. Однако это предполагало, что производство продовольствия и сырья на оккупированных советских территориях будет полностью использовано в немецких целях. Во-вторых, масштабы войны против Советского Союза в географическом плане также были совершенно иными, чем в предыдущих войнах. Если, как планировалось, немецкое наступление должно было дойти до Москвы и Ленинграда и до Черного моря на юге, то немецкие фронты растянулись бы почти на 3000 километров и находились бы на расстоянии до 1500 километров от восточной границы Германии, что создавало значительные проблемы со снабжением, особенно с продовольственным обеспечением войск. Отсюда вытекало требование, чтобы части вермахта питались преимущественно за счет местных ресурсов.

Однако советское население стояло на пути как экономической эксплуатации, так и снабжения войск за счет оккупированных территорий. Исходя из этой ситуации, немецкое руководство выдвинуло сначала осторожное, а затем все более настоятельное требование в значительной мере отказаться от снабжения советского гражданского населения продовольствием. Эти соображения были кратко изложены на встрече Геринга с важнейшими представителями министерств и военных ведомств, участвовавших в экономическом планировании войны, 2 мая 1941 года: «1. Война может быть продолжена только в том случае, если на третьем году войны весь вермахт будет питаться за счет России. 2. Десятки миллионов людей, вероятно, умрут от голода, если мы вывезем из страны все необходимое для нас. 3. Самое главное – спасти и вывезти масличные семена, жмыхи, и только потом зерно. Имеющиеся жир и мясо, несомненно, будут потребляться войсками. 4. Возобновление трудовой деятельности в промышленности возможно только в тех областях, где ощущается нехватка рабочих мест»[55].

Эти лаконичные предложения были доработаны три недели спустя, 23 мая 1941 года, в «Руководящих принципах экономической политики для экономической организации востока, группа Сельское хозяйство». Отправной точкой послужило наблюдение, что Россия ранее создавала значительные излишки сельскохозяйственной продукции и экспортировала их в Европу. Однако теперь, в результате значительного прироста населения и советской политики индустриализации, внутреннее потребление, особенно в городах, стало настолько высоким, что профицита экспорта больше нет. Поскольку Германия «нуждается в профиците при любых обстоятельствах, потребление должно быть соответственным образом сокращено». Наиболее целесообразным способом достижения этой цели было бы прекращение поставок продовольствия с аграрного юга в дотационные сельскохозяйственные районы на севере и расположенные там города, что привело бы к следующим последствиям: «Население этих районов, особенно в городах, должно будет столкнуться с сильнейшим голодом». Даже если бы немецкая сторона попыталась сдержать голод, ничего бы не изменилось: «Многие десятки миллионов людей в этом районе станут лишними и должны будут умереть или эмигрировать в Сибирь». Попытки спасти население от голодной смерти путем ввоза излишков из черноземной зоны могут быть предприняты только за счет снабжения Европы. Они мешают Германии продержаться в войне, они мешают Германии и Европе в блокаде. В этом вопросе должна быть абсолютная ясность»[56].

Таким образом, территории Советского Союза должны были после завоевания Германией быть возвращены в то состояние, в котором они находились примерно в 1860 году – без промышленности и с населением примерно на 30 миллионов человек меньше, чем сейчас. Упоминаемые здесь порядки величин – «десятки миллионов», «много миллионов людей» – ясно показывали, что весьма неточные представления об экономическом будущем страны сочетались здесь с раскованной и, как правило, безграничной готовностью к разрушению. В большинстве случаев предположения этих планов были весьма неточными. Во-первых, не было четкого географического разграничения между районами СССР с недостаточным и избыточным сельским хозяйством; во-вторых, городское население проживало не только на севере; в-третьих, цель полной деиндустриализации Советского Союза оказалась совершенно нереальной уже на ранней стадии; в-четвертых, было совершенно непонятно, насколько вообще можно было ввозить в Германию сельскохозяйственные товары из Советского Союза, если вермахт уже кормился из этой страны. «Чем более сомнительным становилось наличие излишков, тем более жестоко в глазах немецкого руководства их нужно было вывозить из страны», – так обобщает историк Кристиан Герлах нелепые расчеты немецких специалистов по планированию военной экономики.

«План голода» был жестоким следствием войны, которая полностью истощила ресурсы Германии, и представлялся ответственным лицам как необходимость, даже как необходимая самозащита. В этом смысле возникшая из этого готовность к истреблению не была выражением абстрактной расистской доктрины; скорее, ввиду очевидной нехватки ресурсов, ранжирование вариантов выживания проводилось в соответствии с расистскими критериями. Наиболее очевидные последствия планирования голода проявились в обращении с группами, находившимися в самом низу этой иерархии: евреями, советскими военнопленными и жителями «великорусских» городов, как в блокадном Ленинграде. Здесь концепции планировщиков военной экономики превратились в ужасную практику, когда миллионы людей фактически не получали питания и умирали с голоду[57].

ОПЕРАЦИЯ «БАРБАРОССА»

Известие о начале войны против Советского Союза застало большинство немцев врасплох. Как и в сентябре 1939 года и во время других «кампаний», они реагировали с тревогой и страхом; но теперь к ним примешивался страх, что эта война может продлиться очень долго. «Мы все очень расстроены. Гитлер безумец! Что теперь будет?» – писал один из них в своем дневнике. «Вторжение в Россию, безусловно, что-то значило бы: продление войны на многие годы и, возможно, непредсказуемое увеличение числа жертв», – писал другой. Очень популярными были исторические сравнения с поражением Наполеона в России, выражающие опасение, что история повторится. И в отличие от предыдущих войн, тревожное настроение не спало даже тогда, когда стало известно о первых больших победах[58].

Немецкая стратегия заключалась в том, чтобы контингентом в три миллиона солдат быстро захватить застигнутого врасплох противника, окружить и уничтожить его в крупномасштабных кровопролитных сражениях. Разделившись на три группы, северная часть армии наступала из Восточной Пруссии через Ригу на Таллин и Ленинград, центральная группа – из Генерал-губернаторства через Минск на Смоленск с целью захвата Москвы,