История Христианской Церкви I. Апостольское христианство (1–100 г. по Р.Х.) - Филип Шафф

V. Христианская жизнь. Она начинается с нового рождения свыше или рождения от Святого Духа. Верующие — дети Божьи, рожденные «ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога».[850] Это рождение — новое, в противоположность прежнему; оно от Бога, в противоположность рождению от человека; оно от Святого Духа, в противоположность плотскому рождению; оно с небес, в противоположность земному рождению. Жизнь верующего не рождается внутри его греховной природы — для этого требуется творческое вмешательство Святого Духа через проповедь Евангелия. Жизнь возрожденного человека свободна от закона и власти греха. «Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога».[851] Сатана не имеет над ним власти.[852]

Новая жизнь — это жизнь Христа в душе. Она вечна по сути и по продолжительности. Вечная жизнь заключается в познании единственного истинного Бога и Иисуса Христа — в познании, которое подразумевает полное взаимопонимание и взаимную любовь.[853] Она начинается через веру здесь, на земле, — отсюда и часто повторяемые слова о том, что верующий во Христа имеет (εχει) жизнь вечную.[854] Но в полном объеме она проявится лишь после пришествия Христа во славе, когда мы будем подобны Ему и увидим Его Таким, Какой Он есть.[855] Вера — это средство общения, узы единства со Христом. Вера — это победа над миром, которую мы, в принципе, имеем уже здесь.[856]

В писаниях Иоанна идея вечной жизни играет ту же роль, что и идея праведности в посланиях Павла, но они оба рассматривают веру как единственное необходимое условие обретения того и другого, поскольку вера приводит нас в единство со Христом, нашей праведностью и вечной жизнью.[857]

Более того, жизнь христианина представляет собой общение со Христом и Отцом в Святом Духе. Перед смертью наш Господь молился о том, чтобы Его ученики и верующие позднейших времен были едины с Ним так же, как Он един с Отцом, и пребывали в Его славе. Иоанн пишет свое Первое послание для того, чтобы его читатели «имели общение с Отцом и Сыном Его Иисусом Христом» и чтобы таким образом «их радость была совершенна».[858] Это общение — лишь другое название для любви, и любовь к Богу неотделима от любви к братьям. «Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга». «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». Любовь к братьям — это истинный критерий практического христианства.[859] Это братское общение и есть подлинная суть церкви, о которой Иоанн даже ни разу не упоминает в своем Евангелии и Первом послании.[860]

Любовь к Богу и братьям — это не просто чувство, а действующая сила, она проявляется в соблюдении Божьих заповедей.[861]

Здесь Иоанн и Павел вновь объединяются вокруг идеи любви — величайшего из христианских даров, который пребудет вечно даже тогда, когда вера уступит место видению, а надежда — исполнению.[862]

Идею воплощения Иоанн кратко выразил в одной фразе: «Слово стало плотию» (Ин. 1:14).

I. Значение слова σαρξ. Аполлинарий отождествлял плоть с телом, в состав которого включал и животную душу, и утверждал, что Логос занимал во Христе место разумной души, или духа (νους, πνεύμα). Следовательно, Иисус был не полноценным человеком, а чем–то средним между Богом и человеком, полубогом–получеловеком, не полностью Богом и не полностью человеком. Никейский собор осудил эту точку зрения как еретическую, однако тюбингенская школа, по сути, возродила ее под видом учения Иоанна. По словам Баура (с. 363), выражение σαρξ έγένετο не тождественно άνθρωπος έγένετο и означает, что Логос облекся в человеческое тело, но в остальном остался прежним. Для неизменной личности Логоса воплощение было всего лишь мимолетным явлением. Более того, плоть Христа была не такой, как у других людей, но почти нематериальной, — потому Он и мог ходить по воде (Ин. 6:16; ср. Ин. 7:10,15; 8:59; 10:39). На эту экзегезу мы возразим следующее:

1. Иоанн отчетливо указывает на то, что у Христа были душа, Ин. 12:27 (ή ψυχή μου τετάρακται), и дух, Ин. 11:33 (ένεβριμήσατο τω πνεύματι); Ин. 13:21 (έταράχθη τω πνεύματι); Ин. 19:30 (παρέδωκεν τό πνεύμα). Можно сказать, что πνεύμα в этих стихах — не более чем животная душа, поскольку и душе и духу приписывается одинаковое проявление эмоций и поскольку Иисус, умирая, предал дух. Однако Христос в Евангелии от Иоанна часто называет Себя «Сыном Человеческим» (Ин. 1:51 и т.д.), а однажды — «Человеком» (Ин. 8:40), и это, несомненно, подразумевает не только телесные, но и более важные интеллектуальные и духовные особенности.

2. Слово «плоть» в Ветхом и Новом Заветах нередко используется по отношению к человеку в целом — например, в словосочетаниях «всякая плоть» (πάσα σαρξ, всякий смертный человек) и μία σαρξ (Ин. 17:2, Рим. 3:20; 1 Кор. 1:29; Гал. 2:16). В перечисленных отрывках это слово в большей степени соответствовало замыслу Иоанна, нежели άνθρωπος, поскольку оно сильнее подчеркивает снисхождение, которое проявил Логос к человеческой сущности с ее нынешними слабостями, скорбями, искушениями и страданиями. Он полностью разделил с нами земную участь и стал однороден нам, приняв на Себя даже подобие — хотя и не сущность — греха (Рим. 8:3; ср. Евр. 2:14; 5:8–9). Таким образом, слово «плоть» применительно ко Христу имеет одно и то же всеобъемлющее значение как в писаниях Иоанна, так и в посланиях Павла (ср. также 1 Тим. 3:16). Это одушевленная плоть, и живущая в ней душа заключает в себе как духовную, так и телесную жизнь.

II. Еще одна трудность связана с глаголом έγένετο. Апологеты современной теории кенозиса (Томасий, Гесс, Эбрард, Годе и др.) не согласны с учением Аполлинария о том, что Логос во Христе занял место разумной человеческой души, но при этом утверждают, что сам Логос стал человеческой душой, претерпев добровольную трансформацию. Таким путем они объясняют смысл слова έγένετο и знаменитой фразы Павла εαυτόν έκένωσεν, μορφήν δούλου λαβών (Флп. 2:7). Подобно тому как в Кане вода превратилась в вино (Ин. 2:9: τό ύδωρ οινον γεγενημένον), Логос с бесконечным самоотречением сменил Свое божественное бытие на бытие человеческое, а потому вел единую, а не двойную жизнь (как, по–видимому, следует из халкидонской теории о двух полноценных сущностях, соприсутствующих в одной и той же личности). Однако:

1. Глагол έγένετο следует рассматривать в контексте двух параллельных отрывков, где Христос назван «пришедшим во плоти», 1 Ин. 4:2 (έν σαρκί έληλυθότα); 2 Ин. 7 (έρχόμενον έν σαρκί), с той разницей, что в первом случае греческий текст подчеркивает реальность человеческой природы Христа, а во втором — неизменность Его Божественности. См. также выражение έφανερώθη έν σαρκί, которое встречается у Павла (1 Тим. 3:16).

2. Каковы бы ни были возражения против халкидонского диофизитства, усматривающего две природы во Христе, их невозможно нейтрализовать при помощи кенозиса — учения о том, что Логос добровольно прекратил существовать или отказался от Своих неотъемлемых качеств; это метафизически невозможно и не согласуется с представлениями о неизменности Бога и сути взаимоотношений между Лицами Троицы. Логос не перестал быть Богом, когда перешел к человеческой форме существования, и не перестал быть человеком, когда вернулся в божественную славу, которую Он имел у Отца прежде сотворения мира.

III. Бейшлаг (Beyschlag, Die Christologie des N. T., p. 168) отрицает тождество Логоса и Христа и видит в Логосе не личность, а божественный принцип: «Der Logos ist nicht die Person Christi…. sondern er ist das gottheitliche Princip dieser menschlichen Persönlichkeit». Он полагает, что принцип Логоса постепенно проявлялся в человеческой личности Христа. Однако в стихах Ин. 1:1–3 Иоанн изображает Логос личностью, а глагол έγένετο обозначает законченное действие. И все–таки мы не должны забывать о том, что личностные свойства Троицы и Логоса отличаются от личностных свойств человека. Человеческая речь не способна передать это различие.

§ 73. Еретические извращения учения апостолов См. Schaff, Hist, of the Ар. Ch., pp. 649–674.

Три типа богословия, которые мы кратко рассмотрели выше, представляют христианство во всей полноте его жизни; они являются основой для различных ответвлений, возникших в последующие века церковной истории. Христос — основной принцип, который примиряет все разногласия и разрешает все загадки в истории Его Царства.

Однако этому корпусу апостольского учения, данному с небес, противостоит призрак ереси — точно так же, как божественным чудесам Моисея противостояли сатанинские фокусы египтян, а Христу — бесы в одержимых людях. Чемсильнее проявляется дух истины, тем активнее действует дух заблуждения. «Где Господь строит церковь, там сатана неподалеку ставит часовню». Однако по воле Провидения все заблуждения способствуют откровению и окончательному торжеству истины. Они заставляют людей задавать вопросы и становиться на защиту своей веры. Сам сатана — это «сила, которая вечно хочет зла и творит добро». В мире, в котором царит хаос, ереси относительно необходимы и в отрицательном смысле оправданны — однако вина их проповедников от этого, конечно же, не становится меньше. «Надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит».[863]