"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Но в самый торжественно-гибельный момент появляется подмога – чел, которого вроде бы застрелили в самом начале, а оказывается, у него бронежилет был. Или злодея швыряет в реакторную шахту его вернейший клеврет и сподвижник, в последний миг обнаруживший в своей металлизированной душе ростки добра. Или земля разверзается, а оттуда скарабеи волнами. Вот такие загогулины.

Раньше в книжках писали «вдруг дверь отворилась, и вошел мажордом с письмом от Анны Леопольдовны», ну а в письме, соответственно, всякие бяки, от которых тебе никакой лабардан не поможет. А в наши дни так, конечно, не пишут. В наши дни это самое «вдруг дверь отворилась» обрело привлекательную форму залитой пластиком тайваньской микросхемы. Которая пищит, трясется, мигает огоньками и, как выяснилось, испускает ко всему этому вредные радиоактивные флюиды (разрушают нервную и репродуктивную системы)...

Во какой я умный, хоть трактаты философские сочиняй. «Человек миллениума сквозь призму тотальных коммуникаций». Но умный я не всегда, максимум полчаса в день, потом мозг устает и перестает реагировать.

Вернемся к телефону.

Я вот ненавижу свой телефон. И вообще многие ненавидят. Я знал одного человека, у которого телефононенавистничество приняло патологические формы. Он свой телефон просто-таки пытал. Кнопки ему вырезал, экран расковыривал, дырки кислотой просверливал, глумился, короче, всячески. В результате подобной практики каждую неделю ему приходилось менять клавиатуру, корпус выдерживал чуть дольше – месяц. Родители покупали мастеру аппараты в антивандальном исполнении, но нет такого антивандального исполнения, на которое не нашлось бы своего вандала.

А у меня зазвонил телефон. Мне вдруг подумалось, что Гобзиков снова решил повеситься. И что снова надо его спасать.

Но в этот раз звонок был приятным. Дисплей озарился потусторонне-мертвечинным цветом, корпус задрожал с частотой медленной зубной боли, по экранчику поползли буквы-цифры. Лара. Это была Лара.

Я так и знал, что она позвонит.

Надо было повторить физику, а я не повторял, я валялся в трубе. И все думал. Все представлял, как она и Гобзиков целуются в парке.

Вранье, конечно. Зеленого цвета. Но эта тупая и гнусная картина стояла у меня перед глазами. И чем больше я старался об этом не думать, тем больше думал и отчетливей представлял.

Думал, думал, думал и ждал. Ну, когда позвонит. А между тем вчера ночью я был едва ли не покусан неизвестными мне агрессивными собаками.

– Привет, – сказала она.

Какое хамство. Не, только девчонки могут так хаметь. Нет им уему, нет им покрышки. Немецкая медицина девятнадцатого века для женщин знала три лекарственных средства. Розги. Хорошие розги. Очень хорошие розги. Двадцатый век кое-что изменил, да здравствует демократия.

– Привет, – снова сказала она.

– Привет, – ответил я. – Как ты себя чувствуешь?

И я устроился поудобнее на диване. С Ларой надо говорить с удобствами, не отвлекаясь на жизненную пену.

– Нормально чувствую. Меня там за дуру не посчитали?

– Да не, разве что самую малость... Но с этим можно жить. Знаешь, у одного парня был крейзанутый папаша...

– У меня к тебе одна просьба, – перебила Лара.

– Ну?

Я знал, о чем она меня попросит. Догадывался немножко. Человек не должен ронять своего лица перед девочками. И я повторил, голосом усталым и равнодушным:

– Ну?

Пусть думает, что я страшно занятой человек, пусть думает, что мне смертельно некогда, пусть думает, что я не могу связать громкое с зеленым. Но Лара была не дура. Когда я вспоминаю, как вел себя, как старался выпендриться, мне становится стыдно и неудобно. И жалко. Жалко, что то время ушло, надо было все не так, надо было все по-другому.

Она улыбнулась. Улыбнулась, я почувствовал это даже по телефону. И сказала:

– Ты можешь мне помочь. Если, конечно, хочешь...

А иди-ка ты. Так подумал я. И тут же сказал:

– Конечно, хочу.

Так бывает. Думаешь одно, говоришь другое, делаешь третье.

– Мне как раз делать нечего, – сказал я. – Если хочешь, могу прямо сейчас заехать...

– Давай. Только это... нужен еще человек. Понимаешь, нужны трое, иначе может все... не так пойти.

– Можно позвать Гобзикова... Егора в смысле. Он согласится. Он вроде больше не смеется совсем, он вроде спокоен. Гобзиков пойдет?

Лара секунду думала.

– Хорошо. Приезжайте. Я жду.

Она ждет! Тоже мне, Пенелопа! Ждет. Я сам старый ждец! Жду, жду, да только не дождусь. Ждет она...

Я тут же перезвонил Гобзикову. Сказал, что Лара хочет просить его помочь в одном деле... Дальше особого смысла продолжать не было, поскольку Гобзиков тут же ответил, что Ларе он готов помогать всегда и везде.

– Тогда я скоро заеду.

– Хорошо... Я тебя внизу буду ждать, у входа. А если вдруг... если вдруг я не буду ждать, ты сам меня подожди, не поднимайся, хорошо? У нас там лестница совсем прогнила, можно здорово провалиться...

– Ладно, ладно.

Дело тащилось к вечеру, я оделся потеплее, достал два зимних шлема с подогревом, теплые перчатки, мотоциклетную цепь на всякий случай. Подготовился, одним словом, как следует, и покатил на улицу Красных Партизан, которую лучше было бы назвать тупиком Зеленой Тоски.

Ей, значит, приспичило, и мы тут же полетели, растопырив перепонки на лапах.

Обещанного Гобзикова перед домом не оказалось. А шпанюки, как всегда, были. Ковыряли яму и уже весьма изрядную проковыряли, правый шпанюк скрылся в ней уже по пояс.

– Вы что, братья? – спросил я их.

– Нет, – гордо ответили шпанюки.

– А похожи.

Я было легкомысленно направился к подъезду с синей дверью, но хулиганчики предупредили:

– Лучше тебе не ходить.

– Почему это?

– Егор застесняется просто. У него же мать дурочка.

– Как дурочка?

– У них вся семья такая, – сказал другой шпанюк. – И мать дурочка. Один Гобзиков нормальный. Знаешь, как его матушку называют?

– Как?

– Гвоздика.

Шпанюки захихикали, но не обидно, а скорее потому, что было так надо. В некоторых местах надо хихикать, в других грохотать, шпанюки, невзирая на свой юный возраст, уже знали, где правильно хихикать.

Социально включенные шпанюки. А Лара социально выключенная, надо ей сказать об этом. Запишу ее на курсы программистов, будем вместе ходить.

– Почему Гвоздика? – спросил я. – В честь цветов, что ли?

– Она гвозди везде забивает. Подъезд наш видел? Это все она вбила...

Дверь распахнулась, выскочил Гобзиков. Гобзиков с подозрением поглядел на хулиганчиков, те сразу вернулись к своим раскопкам.

– Привет, – настороженно сказал Гобзиков. – Пойдем?

Из дома послышался тяжелый звук, даже стекла звякнули. Гобзиков дернулся.

– Что это? – спросил я.

– А... – отмахнулся Гобзиков. – Гвозди... Ладно, ты говорил, дело какое-то, пойдем в сарай...

– Пойдем.

В сарае было тепло и прибрано. И подметено, и все электрические железки развешаны по ранжирам, а весь инструмент по правильным гвоздикам.

– Как самочувствие? – спросил я.

– Живот немного болит... Ну и жить не хочется. А так все в порядке.

– Разочарование – всего лишь веха на пути настоящего воина. Да и вообще... Я всегда подозревал, что эта Страна Мечты просто жульничество. Сказки для инфантилов.

– Это не сказки... – вздохнул Гобзиков. – Просто... Просто это не для меня. Лара мне это прекрасно показала. Я слишком... Я слабый. Это не для меня...

– Не, жизнь, конечно, тяжела, тут я с тобой полностью согласен. Вот я астрономией увлекаюсь, ты знаешь. Так вот, прошу у старого: старый, купи телескоп. А он мне шиш, а не телескоп! Это, по-твоему, жизнь?! Как можно жить без телескопа?

– Наверное, тяжело...

В доме опять бумкнуло, Гобзиков поморщился и полуобернулся через плечо.

– Поедем, может? Лара просила помочь, да? Чего надо-то?

– Ну да так, ерунда. Надо одного придурка замочить, а потом дракона выкрасть... Я так думаю.