Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

ограничения нашего британского казначейства. В Италии мы накупили парчи и тканей для домашних нужд. В той же Италии и во Франции приобрели несколько картин, уплатив за них бешеные деньги. И мне открылся целый новый мир, о котором я никогда и мечтать не смел.

— У вас обоих прямо ликующий вид, — отметила Грета.

— Ты еще не видела нашего дома, — сказала Элли. — По-моему, он будет изумительным. Таким, каким мы и мечтали его видеть, правда, Майк?

— Я его видела, — призналась Грета. — В первый же день после приезда в Англию я наняла машину и съездила туда.

— Ну и? — спросили мы с Элли в один голос.

— Ну, не знаю… — протянула Грета, неодобрительно покачав головой.

Огорченная Элли разом сникла. Но меня-то не проведешь. Я сразу понял, что Грета шутит. Мне пришло в голову, что шутит она зло, но едва эта мысль успела возникнуть, как Грета рассмеялась звонким мелодичным смехом, который заставил окружающих обернуться в нашу сторону.

— Видели бы вы ваши физиономии, — сказала она, — в особенности твою, Элли. Мне просто захотелось вас немножко подразнить. Дом — чудо, блеск. Этот архитектор — гений.

— Да, — подтвердил я, — он человек незаурядный. Когда вы познакомитесь с ним…

— Я с ним уже знакома, — перебила меня Грета. — Он был там, на стройке, когда я приехала. Да, он и вправду личность. Только есть в нем что-то жутковатое, вы не находите?

— Жутковатое? — удивился я. — В каком смысле?

— Не знаю. Такое впечатление, будто он видит тебя насквозь. А это всегда неприятно. — И добавила:

— У него какой-то болезненный вид.

— Он болен. Очень болен, — сказал я.

— Как жаль. А что с ним, туберкулез или что-то еще?

— Нет, — ответил я, — не туберкулез. По-моему, у него что-то с кровью.

— Понятно. Но ведь в наши дни врачи способны лечить практически любые заболевания — правда? — если только не отправят на тот свет, прежде чем вылечат. Ладно, хватит о нем. Давайте поговорим о доме. Когда его построят?

— Похоже, скоро. Никогда не думал, что можно так быстро строить дом, — заметил я.

— Когда есть деньги, можно все, — отозвалась Грета. — Работа идет в две смены, и к тому же рабочим выплачивают добавочное вознаграждение. Ты даже не представляешь себе, Элли, как замечательно иметь такие деньги, как у тебя.

Зато я представлял. За последние несколько недель я многому научился. После женитьбы я попал в совершенно другой мир. И он был вовсе не таким, каким казался со стороны. До сих пор для меня верхом богатства были два выигрыша подряд на скачках, которые я тратил не задумываясь, кутил, что называется, на всю катушку. Невежество, конечно. Невежество класса, к которому я принадлежал. Для Элли же существовали совсем иные стандарты. Совсем не такие, какие я воображал. Я-то считал, что основная цель богачей — иметь как можно больше предметов сверхроскоши. Но нет, они не состязались в том, чьи дома окажутся более фешенебельными, с огромным количеством светильников, с бассейнами вместо ванн, у кого лучше еда и шикарнее машины. И тратили они деньги не ради того, чтобы вызвать зависть у окружающих. Наоборот, их образ жизни был до удивления скромным — он отличался той умеренностью, какая появляется, когда перестаешь бессмысленно сорить деньгами. Человек не может пользоваться одновременно тремя яхтами или четырьмя машинами, не может есть более трех раз в день, а если покупает по-настоящему дорогую картину, вторая такая ему, возможно, совсем ни к чему. Вот так все просто. Все, что ему принадлежит, обычно самого высокого качества, но это не самоцель, а только разумный подход: если ему уж чего-то хочется, почему не выбрать лучшее? Ведь в его обиходе не существует: «Боюсь, что не могу себе этого позволить». И при всем при том вот такая удивительная, непостижимая скромность. Как-то решили мы купить картину какого-то французского импрессиониста, по-моему Сезанна[641]. Мне пришлось порядком напрячь мозги, чтобы запомнить его фамилию. Вечно путаю со словом «Сезам»[642]. И вот, когда мы гуляли по улицам Венеции, Элли остановилась посмотреть работы уличных художников. В основном они писали картины специально для туристов — стереотипные портреты красавиц с белозубыми улыбками и светлыми волосами до плеч.

Там Элли купила крошечную картинку с видом на канал. Художник сразу понял, что мы собой представляем, и запросил с Элли шесть английских фунтов. Самое забавное заключалось в том, что Элли хотелось иметь эту шестифунтовую картинку не меньше, чем Сезанна.

Нечто подобное произошло однажды и в Париже.

— Хорошо бы купить свежий батон, — вдруг ни с того ни с сего сказала она, — и съесть его с маслом и сыром, который продают завернутым в виноградные листья.

Так мы и поступили, и мне показалось, эта еда ей понравилась больше, чем накануне ужин в ресторане, который обошелся нам фунтов в двадцать. Сначала я не мог этого понять, но потом вроде стал разбираться, что к чему. Начал я также понимать, не без легкой горечи, что наш с Элли брак состоял не только из забав и веселья. Сперва мне следовало хотя бы заняться самообразованием, научиться входить в ресторан, делать заказ и давать на чай ровно столько, сколько следует, а в особых случаях и больше. Нужно было запомнить, какие вина соответствуют какой еде. Учился я всему этому, в основном наблюдая за другими. У Элли я спросить не мог, потому что это было выше ее понимания. Она бы сказала: «Но, дорогой мой Майк, ты можешь заказать все, что тебе хочется. Какое имеет значение, что подумает официант, если заметит, что ты заказал не то вино, которое полагается к этому блюду?» Да, для нее это было не важно, ибо она родилась богатой, а для меня имело огромное значение — именно потому, что я был из другого мира. Я не умел быть скромным. И в одежде тоже. Правда, в этом случае Элли была мне помощницей, так как знала, в каких магазинах следует одеваться, а там уж передавала меня в руки продавцов.

Разумеется, и в умении одеваться и грамотно разговаривать мне было еще далеко. Но это меня особенно не смущало, поскольку я уже вполне мог общаться с людьми вроде старого Липпинкота, а когда приедут мачеха и дядья Элли, вероятно, и в их обществе не оробею. Тем более что в скором будущем это и вовсе не будет иметь значения. Как только дом будет закончен и мы туда переедем, мы окажемся далеко от так называемого светского общества. В нашем собственном королевстве. Я взглянул на