Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

– Я видел.

– Где, в Езоло?

– Неподалеку. Через перископ подводной лодки.

– А зато я на яхте каталась. Целых три дня на яхте жила.

– Это как в «Греческой смоковнице», что ли?

– Ну, почти…

– Счастливая.

– А поехали в Ростов! Там тоже яхты есть.

– Нет, чтобы в Венецию пригласить.

– Да у тебя и паспорта заграничного нет.

– Сделаем.

– А что, это идея! Ты теперь состоятельный мэн. Свозите, Петя, девушку в Езоло! На ее бывшие баксы. А?!

– И свожу. Но тебе же в Ростов надо.

– Ростов подождет… Нет, в Венецию нельзя. Там у них все схвачено.

– У кого у «них»?

– У Гербария. Поедем лучше в Арабские Эмираты. Вот где кайф. И море синее, и яхты белые…

– Ты там тоже побывала?

– Нет. Подруга рассказывала. Она замуж вышла за одного абу-дабийца.

– И как дабиец?

Карина закинула руки за голову и мечтательно пропела:

Эх, гуляли мы эх, проказили… Очи черные душу сглазили.

Еремеев заворочался на своей полке.

– Хорошо поешь. Голос есть.

– Как говорила бабушка: и волос есть, и голос.

– А бабушка где?

– В Гродно.

– Как же ты из Гродно в Москву перебралась?

– Как-как… Вышла замуж – развелась. Скучно все это. Спокойной ночи!

Еремеев не ответил. Он уже спал, провалившись в темную яму, набитую черным пухом. И снилось ему синее море, белая яхта. Потом по мачте взбежал мохноногий паук-яйцеед. Голубая «мазда» выскочила на причал. Дельф рванулся из кокпита. Раздалась очередь, другая, третья…

Стучали в окно бани. Виноватый голос Тимофеева с трудом пробивался сквозь двойные стекла:

– Ну, вы это… Чего ушли-то!

– Спрашивает, гад! – Еремеев приподнялся на локте.

– Давайте это… Обратно. Ну мало чего я по пьяни намолол. Не сердись, Ерема! Ты вот мне ногу-то оттяпал, я и то не сержусь. Пойдемте, ребята! Завтрак стынет. Я уж приготовил все.

– А что на завтрак? – полюбопытствовала из своего мешка Карина.

– Яичницу из шести яиц сбацал! – воспрянул духом майор. – Тройная глазунья на сале с луком. Огурчики там. Тушенка. Кофе, если кто желает, со сгущенкой.

– Желает, желает!.. – свесила ноги с полки Карина. – Пойдем, что ли, Петя!

– Сама ты тетя Клепа! Не пойду. Его сейчас опять на политику поведет.

– Завязываю с политикой! – божился за оконцем майор. – Ну ее к Гайдару! Слова больше не скажу. Как огурец молчать буду! Идемте, братцы, а?!

И он действительно выполнил свое обещание – весь завтрак молчал как заклятый и только за кофе промолвил:

– Ты помнишь, как я замполита послал с его «Малой землей»?

– В Кандагаре?

– В Хайратоне. В Кандагаре меня за анекдоты про бровеносца тягали.

– Ну, ты у нас известный борец против коммунизма и брежневизма. Партбилет небось в подушку зашил?

– Ладно, ладно, подъелдыкивай увечного воина. Бог, он все видит.

– Ишь ты, и про Бога вспомнил. Нехристь краснопузая.

– Это я нехристь? – взвился Тимофеев. – Да ты знаешь, где меня крестили?

– В соборе Парижской Богоматери.

– Хрен вам в глаз. В Мологе.

– Это где-то под Мадридом?

– Под Рыбинском. Был самый старинный русский городок на Волге. Затопили его перед войной под водохранилище, да не полностью, а по второй этаж. Что твоя Венеция. И церковь наполовину из воды с колокольней торчит. Ну, на колокольне красный фонарь повесили, чтоб прихожане, значит, не напоролись. А вот в церковь ту выселенные мологжане на лодках приплывали. И молились с лодок. И детей на лодках крестили. И батюшка на лодке прямо в Волгу окунал. Вот и меня также. Мне года три было – все помню. Даже снится иногда – лодка вплывает под церковные своды и лики святых близко-близко… Туда и сейчас еще народ ездит. Вот тебе и град Китеж. А ты – красно-коричневый…

– Ладно, беру свои слова обратно… Все мы совки изрядные.

– Это почему же все?

– Да сидим мы в России, как пассажиры в автобусе, а кто там за руль сел – никому дела нет. И куда ни повезут – трясутся, качаются и молчат.

– Опять вы в политику ударились! – вмешалась Карина.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Чтобы с ним дойти до точки, – резюмировал Тимофеев, – надо вылакать полбочки!

– Ну так как насчет Абу-Даби? – напомнила Еремееву Карина.

– Жарко там очень. Я тут остаюсь. Продам квартиру в Москве и отстрою нормальный дом в Абу-Хотькове.

– Ну, тогда я в Ростов подамся. Там и Арабские Эмираты поближе.

– Желаю тебе найти порядочного эмира. Чтоб не изменял с чужим гаремом.

– Не волнуйся – я найду.

– Нет никаких сомнений! Но пока ты останешься здесь. Я съезжу в Москву. Проведаю Дельфа. Куплю тебе билет до Ростова. Оформлю продажу квартиры. Вечером вернусь. Переночуем в нормальных условиях. И завтра двинешься.

– Нет-нет, – запротестовала строптивая Дева. – Я тоже поеду в Москву!

– Ну, какой резон тебе ехать? Лишний риск. Попадешься на глаза кому-нибудь из своих пауков-птицеедов.

– Не попадусь – Москва большая. Я тоже хочу собачку навестить. Я ей «Педигри» куплю.

Получасовые препирательства ни к чему не привели. Карина твердо стояла на своем:

– Еду! В конце концов мне нужно деньги по кредитке получить. И билет я возьму не на завтра, а на ночной поезд.

– Но…

– Иди ты в баню! В свою, конечно.

Тимофеев проводил их до станции. Перед тем как войти в вагон электрички, Еремеев не утерпел и ввернул на прощание:

– А все-таки то, что мы сейчас имеем, началось с твоего Великого Октября. В семнадцатом Россия получила удар под сердце. Семьдесят три года Совдепии – это в масштабе исторического времени семьдесят три секунды агонии. Я как врач тебе скажу – человек в агональных конвульсиях может гору свернуть, могут быть периоды улучшения, но конец неизбежен. И он наступил.

Майор раскрыл рот, чтобы горячо возразить, но тут зашипели тормоза, двери съехались, вагон дернулся, и электричка, натужно гудя, потянулась к Москве.

Карина демонстративно села подальше от Еремеева – к противоположному окну. Однако как только рядом с ней примостились трое черноусых южан, тут же перебралась к надежному спутнику и напялила наушники плейера. Еремеев купил у разносчика газет «Московский комсомолец» и «Завтра» и стал читать попеременно то одно, то другое издание. В ответ на недоуменный взгляд Карины коротко пояснил:

– Истина как раз посередине!

Девушка сняла наушники и нацепила их Еремееву. Голос Вики Цыгановой отчаянно стенал:

А ты уймись, уймись, тоска. Я устала от совка. Ох, душа-пророчица, Когда это кончится?!

Глава девятая. Экспедиция за золотом Колчака

С Ярославского вокзала они направились на Красносельскую, в ветлечебницу. По пути Карина купила в зоокиоске большой пакет витаминизированного собачьего корма.

– Боюсь, ему это не понадобится, – мрачно заметил Еремеев.

Дельф лежал в отдельном боксе, забинтованный крест-накрест. Он с трудом поднял здоровенную башку, забил хвостом, радостно повизгивая.

– Лежи, лежи! – запустил в густую шерсть пальцы Еремеев. Он вжался носом ему за ухо и приветственно подышал – быстро-быстро, как это делал в лучшие времена.

– Живучая собака! – приободрил хозяина Лазарь Моисеевич. – Если и дальше так пойдет, дня через три он станет вполне транспортабелен.

– «Педигрипал» ему можно? – спросила Карина, не сводя восхищенно-умильного взгляда с лобастой светлоглазой морды с живыми черными бровями.

– Очень немного и только из рук хозяина.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Дельф обнюхал лакомство, но есть не стал.

– Не утомляйте его. Ему покой нужен, – попросил ветврач и деликатно выпроводил посетителей из бокса.

На улице они разошлись в разные стороны. Карина, получив миллион предостережений и советов, отправилась на Курский вокзал за билетом. Еремеев поехал в Сокольники в фирму «Орбис», обещавшую в рекламном плакатике уладить все хлопоты, связанные с продажей недвижимости за двадцать четыре часа. Они уговорились встретиться на прощальном обеде в Столешниках в тихом и малолюдном погребке «У дяди Гиляя».