Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Последним эпизодом должен был стать рассказ о смерти Длинного Клыка, в основе которого лежали воспоминания самого Хавсера и Йормунгндра Два Меча. Хавсер знал, что к тому времени, когда до этого дойдет, он выбьется из сил.

Но еще он знал, что эта часть должна быть лучшей из всех.

Однако до конца было еще далеко, больше шестидесяти эпизодов, когда Огвай поднялся на ноги. Перерыв на отдых закончился. Эска растолкал Хавсера. После очередного буйства грохот барабанов постепенно затих, и танцоры повалились на палубу, смеясь и протягивая руки к кубкам с мьодом.

— Что случилось? — спросил Хавсер.

— Выбор преемника тоже является частью поминок, — пояснил Эска.

В Тра было несколько человек, одаренных такими же способностями, как и Длинный Клык. Они тоже служили жрецами, и сегодня одному из них предстояло стать старшим и занять место Длинного Клыка.

Все они вышли вперед и опустились на колени перед Огваем. Разделенные прямым пробором волосы ярла обрамляли его лицо будто два потока черной воды. Он обнажился до пояса. Огвай запрокинул голову и поднял руки, напрягая мощные мускулы плеч и шеи. На снежно-белой коже выделялись мазки серого пепла. Вокруг глаз, как и у Хавсера, чернела краска.

В правой руке он держал ритуальный кинжал. Атам.

Ярл начал говорить, монотонно перечисляя достоинства всех кандидатов по очереди.

Хавсер его не слушал. Атам, поза Огвая и сжимающая кинжал рука остро напомнили ему о фигуре в Библиотехе Лютеции, об истории, десятилетиями хранившейся в его голове, которую он осмелился рассказать только Длинному Клыку.

Он не сводил взгляда с атама.

Это был не просто похожий кинжал. Каспер Хавсер — опытный эксперт в подобных вещах — знал их типы и стили. Он не мог ошибиться.

Кинжал был тем же самым.

Хавсер вскочил на ноги.

— Куда ты? — окликнул его Богудар.

— Сиди, скальд, — добавил Ойе. — Сейчас не твой черед.

— Как он может быть тем же самым?! — воскликнул Хавсер, наблюдая за церемонией.

— О чем ты? — раздраженно спросил Ойе.

— Сядь и заткнись! — бросил еще один Волк.

— Как оказался здесь тот же самый кинжал? — не унимался Хавсер, показывая на атам.

— Сядь сейчас же! — зарычал Богудар. — Хьольда! Я тебя сейчас стукну, если не сядешь!

Огвай сделал выбор. Остальные кандидаты склонили головы в знак признания его власти. Избранный жрец поднялся на ноги и встал лицом к ярлу.

Новый жрец Тра был самым молодым из кандидатов. Аун Хельвинтр получил свое прозвище из-за длинных волос, которые, несмотря на его возраст, были белыми, словно снег в разгар зимы. Его лицо закрывала темная, почти черная, кожаная маска, а на плечах висела рыжевато-коричневая шкура. Аун был известен своей странной отстраненной манерой поведения и привычкой ввязываться в буйные схватки, из которых выходил живым только чудом. Вюрд сплелся в нем таким причудливым образом, что Огвай решил этим воспользоваться.

Предстоял еще один обряд. Хавсер ощутил сгустившуюся тишину. Он полагал, что ее причиной служит он сам.

Но он ошибся. Волки обернулись к одному из входов в трюм, и их золотистые глаза в свете костра злобно блеснули.

У входа появилась группа трэллов, сопровождавших перепуганного офицера с капитанского мостика «Нидхёгга». Они вошли, невзирая на оберегающий символ.

Огвай Огвай Хельмшрот перехватил атам левой рукой, а правой сжал секиру. Он решительно пересек зал, намереваясь обезглавить нарушителя.

Но на полпути сдержал свой порыв. Только идиот мог нарушить запрет и вторгнуться в помещение, где проходила церемония.

Только идиот или человек с сообщением настолько важным, что оно не могло ждать.

— Ну что, тебе понравилось сказание? — спросил Хавсер. — Я развлек тебя? Отвлек твои мысли?

— Это было довольно интересно, — сказал Длинный Клык. — Но это не лучшее из твоих сказаний.

— Уверяю тебя, это моя лучшая история, — сказал Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. С его бороды сорвались капельки крови.

— Нет, у тебя будут более увлекательные сказания, — сказал он. — Да и сейчас это не самое лучшее из тех, что ты знаешь.

— Это самое тревожное происшествие в моей прежней жизни, — с некоторым вызовом ответил ему Хавсер. — В нем сильнее всего проявилось… зло.

— Ты сам знаешь, что это не так, — возразил Длинный Клык. — В своем сердце ты это сознаешь. Ты сам себе противоречишь.

Хавсер резко проснулся. На одно ужасное мгновение ему показалось, что он опять в Библиотехе или на снежной равнине вместе с Длинным Клыком, а может, и во дворе особняка горящего города Безмолвия.

Но это был только сон. Он снова лег, стараясь успокоиться, выровнять дыхание и унять лихорадочное сердцебиение. Всего лишь сон. Всего лишь сон.

Хавсер сел на кровати. Он чувствовал себя усталым и измотанным, как будто после кошмара или наркотического забытья. Мышцы рук и ног побаливали. Это было обычное состояние, вызванное искусственной силой притяжения.

Сквозь ставни в комнату пробивался золотистый свет, сглаживая шероховатости и придавая помещению теплый, уютный вид.

Послышался электронный звонок.

— Да? — отозвался он.

— Сэр Хавсер, уже пять часов, — произнес негромкий голос сервитора.

— Спасибо.

Он сел в кровати. Он чувствовал себя одеревеневшим и очень усталым. Давно ему не было так плохо. И нога опять разболелась. Может, в тумбочке у кровати найдутся обезболивающие средства.

Он доковылял до окна и нажал кнопку подъема жалюзи. Послышалось негромкое гудение, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул. Из окна открывался потрясающий вид.

Солнце, испускающее золотые лучи, только что поднялось над горизонтом. Перед ним во всем своем великолепии раскинулась Терра. За чертой уходящего терминатора[163] он видел ночную тень и созвездия освещенных ульев, с другой стороны под солнечными лучами простирался голубой океан и бело-кремовые купы облаков, а внизу, мерцая огоньками, величественно проплывала суперорбитальная станция «Родиния». Ее орбита пролегала под платформой, на которой он находился. И это была…

«Лемурия». Да, точно. «Лемурия». Роскошный номер на нижнем уровне платформы «Лемурия». Хавсер посмотрел на стекло. Он увидел отражение своего лица, освещенного солнцем. Старик! Какой старый! Какой старый! Сколько же ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он содрогнулся. Этого не может быть. На Фенрисе его изменили, они…

Вот только на Фенрисе он еще не был. Он еще не покинул Терру.

Наслаждаясь золотистым светом, он посмотрел на свое испуганное лицо. И вдруг заметил лицо другого человека, стоящего у него за спиной.

Его охватил ужас.

— Как ты мог здесь оказаться?! — воскликнул Хавсер.

И проснулся.

В зале было темно и прохладно, а он, укрывшись своей шкурой, лежал на палубе. Он ощущал, как пол вибрирует от гула двигателей «Нидхёгга». Кошмарный сон вызвал холодную испарину, кожа покрылась мурашками.

Никто не видел Огвая после того, как церемония была прервана. По словам Фита, Тра получила срочное послание и задание изменилось, но ничего конкретного он не сказал. Хавсер, как обычно, и не надеялся, что ему все расскажут. Некоторое время он ждал, не возобновится ли церемония, но вскоре стало ясно, что все закончилось. Костры догорели и погасли, а воины Тра разошлись. Хавсер обнаружил, что почти все Астартес отправились в оружейные залы готовить снаряжение и доспехи, а остальные пошли в тренировочные камеры. Оттачивались клинки, доспехи подгонялись и полировались. Проводились небольшие усовершенствования, много внимания уделялось украшениям. Прикручивались связки бус и зубов. На кончиках болтерных снарядов появлялись оберегающие символы. В резком освещении оружейного зала Хавсер отметил, что Волки в своих кожаных костюмах выглядят как люди с ободранной кожей. Плетение шнуров и нашивки напоминали сухожилия, связки и мускулы.