Самый сердитый гном - Денис Юрин

Долгожданный миг наступил, дверь треснула пополам, и ее правая часть вылетела от последнего и самого мощного удара секиры. Пархавиэль подтянул округлый живот и по-кошачьи ловко протиснулся в отверстие между искореженными листами железа и расщепленными досками. Флейта рванулась за ним, но, к счастью, застряла, в толчее битвы гномы не утруждали себя разбирательствами: «Человек – значит враг, – круши, убивай!»

Первое, что увидел Пархавиэль, были спины врагов. Толпа загнала большую группу гномов в угол и пыталась подавить последний очаг сопротивления. Круговые вращательные движения высоко поднятой над головой секиры прорубили в радах не ожидавших нападения сзади людей достаточно широкую брешь. Лезвие пело в воздухе, разбрызгивая фонтаны крови и врезаясь в живую плоть. Пархавиэлю на всю жизнь запомнились глаза человека, почувствовавшего за спиной что-то неладное и обернувшегося как раз в тот миг, когда «Свист ветра» разрубил его голову напополам. Даже те, кто заметил вероломное нападение гнома, не смогли уйти от смерти. Людей было слишком много, они не могли быстро развернуть оружие в сторону новой опасности.

Пархавиэль рвался к своим, его рассудком руководило уже не безумное желание помочь гномам и не гнев, а холодный, трезвый расчет. Он знал: если немного промедлит, то расколотая им на две части толпа снова сольется воедино, раздавит, сомнет его.

«Спасибо, дедушка Мисл, спасибо, дорогой! – бубнил себе под нос как молитву крутящийся волчком гном. – Хороша секирка, ох хороша!»

Если бы не легкость оружия и его поразительная острота, лезвие уже давно бы застряло в каком-нибудь из тел и гном бы погиб. Пархавиэль рубил с силой, наносить скользящие удары он не мог из-за тесноты и высокого роста врагов.

Наконец-то кошмар закончился, впереди промелькнули большие деревянные щиты. Пархавиэль кинулся к ним, но споткнулся и упал. Перед глазами летевшего вперед гнома появилась огромная деревянная поверхность, потом возникла пустота и резкая боль, как вполне логичное следствие сильного удара лбом об пол. Зингершульцо потерял сознание, но главное он сделать успел: добрался до своих, попутно умудрившись вдохновить на ратные подвиги павших было духом гномов. Маленькие человечки воспользовались замешательством людей, плотнее сомкнули строй и пошли в наступление.

В минуты недолгого забытья к Пархавиэлю снова пожаловал акхр. Оме Амбр связал его, как беспомощного ребенка, и принялся дубасить огромной скользкой рыбиной по щекам. Зингершульцо катался по полу и выл от боли и унижения. Ему хотелось подняться, дать сдачи, но не было сил, чтобы развязать тугие путы. Оставалось только ругаться, и гном не преминул воспользоваться этой возможностью. Акхр повел себя странно: обиделся, оскалился на прощание и исчез, а голова гнома загудела от громких звуков родной махаканской речи.

– Сколько можно ждать, Зигер? Берем его и тащим с собой! Все уже ушли. Чего дожидаешься, чтобы люди снова пожаловали?!

– Не стони, Шульк, хауптмейстер наш парень крепкий, щас враз очухается!

Зингершульцо вдруг понял, что это уже не сон, и поспешил открыть глаза. Насколько помнил Пархавиэль, излюбленным приемом пробуждать от сна у Скрипуна было безудержное хлестание по щекам боевых товарищей. Ладони же друга были куда увесистее хвоста севрюги, да и пахли намного отвратнее…

Скрипун широко улыбнулся, что сделало его изрезанное свежими рубцами лицо омерзительно гадким, но Пархавиэль не думал в эту минуту о подобных мелочах, он был рад вновь увидеть потерянного боевого товарища.

– Ну, здоров, рожа! – воскликнул Пархавиэль, заключив друга в крепкие объятия.

– Здоров, Парх! – прослезился на глазах у дюжины стоявших поблизости гномов Скрипун. – Мы тебя с Гифером так искали…

– Знаю, мне Карл рассказывал.

– Откуда?!

– Потом, дружище, потом! – Превозмогая жуткую головную боль и онемение суставов, Пархавиэль все же поднялся на ноги. – Вы с Гифером мне все потом расскажете, сейчас же нужно выбираться отсюда, и как можно быстрее. Кстати, где Гифера потерял?!

– Вот именно «потерял», – потупился Скрипун. – Погиб?! – быстро и чересчур громко произнес Зингершульцо

– Могет быть, – виновато проворчал гном. – Парх, здесь такое творится… Люди просто озверели. Нас Альто послал женщин с детьми по убежищам искать да из города выводить, а Гифер в таверне остался, я…

– Кто таков этот Альто и как туда пробраться, в таверну, то бишь?!

– Ну, Альто, он вроде у нас за командира. Вообще-то он в помощниках поначалу у Карла ходил, но недавно они чего-то разлаялись, и Альто вроде бы не у дел остался. А когда началось и Карл куда-то пропал…

– Понятно, – перебил сбивчивые объяснения Зингершульцо – Идем сейчас в «Последний приют», берем Гифа за шкирку и дуем отсюда!

– Я не могу, – снова потупился Скрипун, – у меня приказ!

Звонкая затрещина привлекла внимание окружающих, до этого момента спокойно занимавшихся обыском трупов. Несколько гномов встрепенулись и хотели было прийти товарищу на подмогу, но Зигер остановил их.

– Нет, мы сам разбираться! – выкрикнул Скрипун по-филанийски с жутким, покоробившим Пархавиэля акцентом.

– Ну, чего встали?! Сказали же вам, сами разберемся… мародерствуйте, мародерствуйте, уважаемые гномы! – Пархавиэль пришел на помощь плохо знавшему человеческий язык Зигеру.

– А ты как так бойко болтать научился?! – вытаращил глаза Скрипун. – Вроде бы вместе сюда попали, а ты вон как шустро лопочешь!

– Потом, сейчас не до этого, веди к своему Альто! – Пархавиэль взял товарища под руку и уверенно потащил за собой.

– Да не могу же я! – вырвался из крепких рук бывшего командира Скрипун. – Приказ у меня особый. Мы беженцев из города тайком выводим, женщин да детей. В это убежище опоздали, вишь, что сотворилось! Торопиться нам надо, дальше идти, а то ведь…

– Скажи своим остолопам, чтоб одни шли, без тебя! С Альто я сам вопрос как-нибудь утрясу! – голосом, не терпящим пререканий, прошептал на ухо Зигера Пархавиэль. – Не для того я вас столько искал, столько пережил, чтобы вновь потерять, да и ты башкой бы подумал, что Гиф на верную смерть остался!

Удивленные гномы переглянулись, поморщились и, пожав плечами, сплюнули и ушли. Им было не понять странной логики Зигера, решившего вернуться в пекло, из которого они только что выбрались. Их задание казалось всего лишь легкой увеселительной прогулкой по сравнению с тем, что ожидало защитников «Последнего приюта». Три десятка оставшихся в живых гномов должны были вывести беженцев, посадить их на угнанную барку и уплыть вместе с ними в безопасное место. Если Зигер вдруг захотел рисковать своей жизнью дальше и остаться в городе, то это было его право. Гномье ополчение было не армией, где солдаты – безвольные рабы жесткой дисциплины и всемогущего устава. Каждый решал за себя, каждый спасался, как мог. Кроме того, никто не осмелился бы назвать дезертиром солдата, нарушившего приказ только ради того, чтобы снова вернуться на передовую.