Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Фольклорное освоение этого эпического пространства началось, видимо, еще во времена черняховской культуры, которую отождествляют с Готской Державой в Причерноморье, сложившейся между 170-270 гг. и разгромленной гуннами в 375 г. н. э. (Кухаренко 1980:63,76; Третьяков 1982:18-22). Готские сказания и песни о короле готов Эрманарихе (Германарихе) и др. легли в основу сочинения вестготского историка Аблавия (около 475 г.), фрагменты которого вошли в состав «Гетики» Иордана (Hachmann 1970:35-109). В частности, к Аблавию, по-видимому, восходит описание похода Германариха, когда он «domuerat Golthescytha, Thiudos, Inaunxsis, Vasinabroncas, Merens, Mordens, Imniscaris, Rogas, Tadzans, Athaul, Navego, Bubegenas, Coldas» (Iordan, 116-117).

Приведенное стандартное чтение этого одного из наиболее «темных мест» Иордана — не единственно возможное (Скржинская 1960:265, прим. 367). Если принять давно предлагавшиеся конъектуры прежде всего образований на In-, в которых можно видеть не этно-, а топо- или гидронимы: in Aunxsis—«на Свири, в Посвирье» (финск. Aunxmaa), in Abroncas (неясный восточноевропейский гидроним?), — и если допустить в протографе замену «т» на «п», in Miscam— «в Мещере», то вместе с определимыми этнонимами текст этот превращается в латинский перевод ритмично организованной готской висы, повествующей о походах эпического конунга Ёрмунрекка, которыйdomuerat подчинилGolthescytha голтескифовThiudos чудьin Aunxsis на СвириVas весьinAbroncas в (?)Merens, Mordens мерю, мордвуin Miscaris в МещереRogas, Tadzans рогов (?), тадзов (?)a-ta-ul-na- …..ve-go-bu-be- …..ge-nas Coldas голядь (?)

Если реконструируемая виса — фрагмент «готского эпоса», то в числе первых его героев — племена Восточной Европы (отмеченные на тех же местах вдоль Волжского пути, где 500 лет спустя их застала «Повесть временных лет»).

Рис. 116. Румпель Гокстадского корабля. Длина от головы до «ошейника» 19,6 см

Поэтому не случайно одна из древнейших героических песен «Эдды» — «Речи Хайдара» — посвящена событиям, происходившим в Восточной Европе в 375 г., войне Эрманариха с вождями росомонов Аммиусом и Сарусом (в «Эдде» — Хамдир и Сёрли), мстившими за смерть своей сестры Сунильды (Сванхильд).

Предание о братьях-вождях и их сестре (svan — «лебедь») перекликается со славянской легендой о Кие, Щеке, Хориве и сестре их Лыбедь (в «Эдде» есть и третий брат — Эрп) (Рыбаков 1982: 86). Это — едва ли не древнейший, но не единственный случай контаминации готского, скандинавского и восточнославянского эпоса. Межплеменной конфликт, однако, в «готских песнях», сохранившихся в «Эдде», заслонен иным, для развития эпоса более актуальным — внутриродовым. Здесь впервые обозначена центральная, движущая стержневая тема эпоса — роковое братоубийство, предопределяющее трагические судьбы всех последующих поколений (подобно тому, как это произойдет потом в роду Инглингов после сожжения Висбура или на Руси после убийства Бориса и Глеба) (Гуревич 19726: 77-78; Лихачев 1983:64-65).

Брат будет битьсяс братом насмертьнарушат сестричинравы рода(Прорицание вёльвы, 45)

Хамдир и Сёрли убивают Эрпа и потому гибнут сами. Еще больший эпический масштаб тема братоубийственной распри обретает в «Песне о Хлёде», одной из древнейших в «Эдде».

Не вошедшая в основной корпус, она, однако, имеет надежную историческую подоснову, и близкие параллели в памятниках, синхронных эпохе викингов: в англосаксонской поэме X в. «Видсид» и у Саксона Грамматика (Стеблин-Каменский 1975:705). Хлёд (Лотерус, Лотар) — полугот, полугунн — вступает в борьбу за готское наследие с конунгом готов Ангантюром (в англ. традиции Онгентеов). Судьба наследия решается в страшном сражении (его сопоставляют с битвой на Каталаунских полях): «…гунны обратились в бегство, а готы убивали их… Ангантюр пошел тогда на поле боя посмотреть на убитых и нашел своего брага Хлёда. Тогда он сказал:

Сокровищ тебенемало сулил янемало добрамог бы ты выбратьбитву начавне получил тыни светлых колецни земель, ни богатстваПроклятье на нас:тебя я убил!То навеки запомнят:зол норн приговор»(Песнь о Хлёде, 30, 31)

Рис. 117. Стилизованный звериный орнамент на серебряной фибуле из Эстра Херрестад, Сконе

Братоубийство в борьбе за власть — предельное выражение распада родовых отношений. Совершившись впервые в готском «эпическом пространстве», оно повторится затем в сакральной округе языческой Уппсалы и, наконец, в усобицах родичей-христиан во вполне реальном, государственно-организованном пространстве Скандинавии «королевских саг». Эпос дает модель этих ситуаций и нравственного отношения к ним, пронизанного глубокими и мощными противоречиями.

Центральный, «бургундский цикл», подчинивший себе все другие, могучий ствол общегерманского эпоса о Нибелунгах, представляет собою повествование о жизни и смерти идеального героя, Сигурда. Но, при всей идеальности, едва ли не космической значимости подвигов (включающих змееборчество, доступное разве что Тору), Сигурд в конечном счете оказывается в глубоком конфликте с традиционной системой ценностей. Коварно убитый родичами, владелец клада Нифлунгов погиб не в бою — следовательно, ему недоступен нормативный удел героев, пребывающих среди павших в битвах воинов-эйнхериев, в Валхалле Одина (Петрухин 1978: 163).

Отдано золотовыкуп немалыйза меня получил тысын твой несчастливсмерть вам обоимвыкуп сулит

Хуже ещея это знаюродичей ссорыконунгам новымеще не рожденнымони суждены(Речи Регина, 6, 8)

Роковая предопределенность индивидуальных судеб, мотивированная разрушением традиционных родовых устоев, а не только волею норн — прях Нитей Судьбы, — лейтмотив эпоса. В «распрямляющемся времени», выплескивающемся «веком мечей и секир» человеческая ценность определяется способностью мужественно идти навстречу грядущей судьбе, смерти — высшему испытанию героя. Так, преступившие нормы родового права убийцы Сигурда, зная неизбежность расплаты и мрачную направленность собственной судьбы (такой же, в общем-то, какова и судьба асов, и всего мира в этот «век волков»), отправляются на верную смерть к гуннскому конунгу Атли:

Пусть волки наследьеотнимут у Нифлунговсерые звериколь я останусь!Пусть мирные хижиныстанут добычейбелых медведейколья не поеду!

Простились людис конунгом, плачакогда уезжал ониз гуннского дома

Сказал тогда юныйнаследник Хёгни —Путь свой вершитекак дух вам велит!(Гренландская песнь об Атли, 11,12)

Рис. 118. Резное изображение головы животного с кровати из Усеберга.Максимальная ширина 49,4 см

Умереть с честью — заслужить ordrómr — высшая человеческая участь:

Мы стойко билисьна трупах враговМы как орлына сучьях древесных!Со славой умремсегодня иль завтраникто не избегнетнорн приговора!(Речи Хамдира, 30)

Героизм мужчины — идеального воина, трактуемого как предельно индивидуализированная (хотя и схематизированная) личность, — уравновешивается и дополняется героизмом эпической женщины, совершающей высшие подвиги в защиту старого, родового права, осуществляющей месть либо побуждающей к ней следующие поколения (Стеблин-Каменский 1967:78-81).

«Бургундский цикл» (предания о Сигурде, Брюнхильд, Гудрун, Гуннаре, Хёгни и Атли) диктовал идеальные образцы человеческого поведения в мире распадающихся родовых устоев и высвобождения индивидуальных сил, тем не менее подчиненных некоей неумолимой логике «гибели мира», перестройки мироздания. Третий, «северный цикл» эпических преданий представляет собою словно бы равнодействующую между эпически осмысленной исторической реальностью эпохи Великого переселения народов («готский цикл») и нормативной идеализацией этой реальности («бургундский цикл»), между реальным общественным конфликтом (родовые и внеродовые ценности) и идеальным способом его разрешения (героическое следование неумолимой судьбе). Это соотношение близко социальной действительности эпохи викингов: между родом и эпически идеализированной личностью появляется новая социальная сила, внеродовой коллектив, дружина. В песнях «скандинавского цикла» отчетливее всего запечатлелись походы, отношения, ценностные ориентации викингов.

Рис. 119. Изображение на камне из Айоны представляет, видимо, ладью викингов

Дружина судилавитязем станетдоброе времянастало для воиновВождь приехалбитву покинувлук благородныйгерою вручил он

Начал растивяз благородныйна радость друзьямрадости светщедро давал онверной дружинежаркое золотокровью добытое(Первая песнь о Хельги Убийце Хундинга, 7,9)

Опираясь на эту новую силу, эпический герой смело вмешивается в родовые конфликты:

Не дал конунгвыкупа родичамне заплатилза убийство вирыМолвил что ждетбури великойкопий железныхи ярости Одина(Первая песнь о Хельги Убийце Хундинга, 12)

Личная судьба героя — вождя дружины — драматизирована не менее, нежели судьбы героев «цикла Сигурда»: по существу, ему тоже нет места в Валхалле, и вновь и вновь повторяются судьбы эпических мужей и жен, Хельги и Сигрун: