Приключения Кавалера и Клея - Майкл Чабон

— У меня было такое чувство, — вмешался дедушка Томми. — Мне показалось, я узнал стиль.

— Что? — спросил Сэм Клей. — Откуда вы это взяли?

— Все пишущие машинки индивидуальны, — негромко пояснил мальчик, глядя себе под ноги. — Как отпечатки пальцев.

— Очень часто дело обстоит именно так, — согласился Либер.

Сэмми внимательно изучил записку, затем бросил на мальчика странный взгляд.

— Томми, это правда?

— Да, сэр.

— Ты хочешь сказать, что никто не собирался прыгать?

Томми кивнул.

— Ты сам все это придумал?

Томми снова кивнул.

— Что ж, — сказал Либер. — Это серьезная вещь, сынок. Боюсь, ты мог совершить преступление. — Он взглянул на отца мальчика. — Сожалею о вашем кузене, — добавил детектив. — Я знаю, вы надеялись, что он вернется.

— Надеялся, — подтвердил Сэмми, удивленный то ли самим этим фактом, то ли тем, что Либер о нем догадался. — Знаете, а я ведь и впрямь надеялся.

— Но он правда вернулся! — Мальчик так звонко это выкрикнул, что даже Либер слегка подскочил. — Он здесь.

— В Нью-Йорке? — спросил его отец. Мальчик кивнул. — Джо Кавалер здесь, в Нью-Йорке? — Еще кивок. — Где? Откуда ты знаешь? Томми, черт побери, где твой дядя Джо?

Мальчик что-то едва слышно пробормотал. А затем, к всеобщему удивлению, повернулся и вошел в здание. Добравшись до блока экспресс-лифтов, он нажал кнопку того, что шел до самого верха.

5

Все началось (если не получило продолжение) с «Чудо-ящика Последнего Демона».

Третьего июля, в день его одиннадцатилетия, отец Томми сводил его на «Историю Робин Гуда» в «Критерионе». Они также позавтракали в «Автомате» и навестили воспроизведенный в библиотеке на Сорок второй улице музей-квартиру Шерлока Холмса, дополненный неоткрытыми письмами, адресованными знаменитому сыщику, туфлей с загнутым носком, полной табаку, отпечатком лапы Собаки Баскервилей, а также чучелом гигантской крысы с Суматры. Все это Томми попросил ему организовать взамен обычного праздника по поводу дня рождения. Юджин Бегельман, единственный друг Томми, по завершении четвертого класса переехал во Флориду, и Томми не испытывал ни малейшего желания заполнять гостиную Клеев дергаными, угрюмыми, без конца закатывающими глаза пацанами, чьи родители из уважения к его родителям заставили бы их туда прийти. Томми был одиноким мальчиком, непопулярным как среди учителей, так и учеников. Он все еще спал в обнимку с чучелом бобра по кличке Бакки. В то же самое время Томми гордился — вплоть до оборонительно-воинственной позы — своей обособленностью от мира обычных детей Блумтауна, глупых, радостных и завидно старательных. Тайна его настоящего отца, который — как Томми решил, расшифровывая подслушанные намеки и торопливо замятые ремарки его родителей и бабушки до ее смерти, — был солдатом, погибшим в Европе, одновременно служила источником повышенного самолюбия и горькой тоски. Да, этой великой возможности Томми оказался лишен, но тем не менее она могла быть предоставлена только ему. Он всегда симпатизировал тем молодым героям романов, чьи родители умирали или бросали их (как словно бы желая помочь им выполнить свое единственное предназначение в качестве будущих императоров или пиратских вожаков, так и из общей мучительной жестокости к детям всего мира). Томми не испытывал ни малейших сомнений, что подобная судьба ждет и его — возможно, в каких-нибудь марсианских колониях или на плутониевых рудниках пояса астероидов. Томми был слегка пухловат и вдобавок слишком невысок для своего возраста. Многие годы он служил мишенью вполне стандартной детской жестокости, однако его молчаливость заодно с идеально-средней учебой в школе обеспечили Томми определенную степень безопасной незримости. Так что со временем он завоевал себе право полностью исключать себя из обычных театров подростковой стратегии, сопряженной со страхом, куда входили удачи на спортплощадках, непрерывно протекающие игры с переворачиванием карт, Хэллоуин, бассейн и празднование дней рождения. Все перечисленное Томми интересовало, но он запретил себе об этом заботиться. Если Томми не мог увидеть, как за его здоровье пьют в громадной пиршественной зале средневекового замка, обшитой крепчайшим дубом, полной ароматов оленины и зажаренного на вертеле кабана, как там в его честь сдвигают кружки дюжие лучники и прочие искатели приключений, тогда день, проведенный в Нью-Йорке вместе с отцом, вполне мог ему подойти.

Самым главным, ключевым элементом праздника, однако, был визит в «Магическую лавку» Луиса Таннена, что на западной Сорок второй улице, где Сэмми предстояло купить Томми подарок ко дню рождения: «Чудо-ящик Последнего Демона». Ценой аж в $17,95, Чудо-ящик следовало считать весьма щедрым даром со стороны родителей Томми, однако они с самого начала проявляли замечательную снисходительность в отношении его недавнего интереса к магии, как будто этот самый интерес согласовывался с неким тайным маршрутом, мысленно проложенным ими для Томми.

Вся эта магическая каша заварилась с тех пор, как отец Юджина Бегельмана вернулся из деловой поездки в Чикаго с продолговатой коробкой цвета игральных карт, которая, как гласила надпись на наклейке, содержала в себе «все необходимое, чтобы ИЗУМИТЬ и ПОРАЗИТЬ твоих друзей и сделать ТЕБЯ сердцем любой вечеринки». Естественно, у Томми такая программа ничего, кроме насмешки, не вызвала, но после того, как Юджин заставил едва ли не целое крутое яйцо ненадолго исчезнуть, а также почти сумел вытащить из предположительно самого обычного дамского чулка довольно вялую искусственную мышку, Томми испытал острое нетерпение. Подобное нетерпение — сжатие в груди, невольное постукивание ногой, мнимая потребность в срочном мочеиспускании, — временами решительно невыносимое, находило на него всякий раз, как он сталкивался с тем, чего никак не мог раскусить. Тогда Томми одолжил у Юджина детский магический набор «Об-Ракада-Бра!», забрал его домой и за один-единственный уикенд сумел освоить все фокусы. Юджин сказал, что он может оставить набор себе.

Дальше Томми пошел в библиотеку и неожиданно обнаружил там дотоле незамеченную им полку книг по карточным фокусам, фокусам с монетками, фокусам с шелками, шарфами и сигаретами. Его ладони были крупными для мальчика его возраста, а пальцы достаточно длинными. Кроме того, у Томми оказалась способность подолгу выстаивать перед зеркалом с монеткой и спичечным коробком, снова и снова повторяя одни и те же манипуляции, которая удивила даже его самого. Когда он тренировал сокрытие предмета в ладони с дальнейшим его исчезновением, это его прямо-таки умиротворяло.

Томми не потребовалось много времени, чтобы обнаружить «Магическую лавку» Луиса Таннена. Там не только имелся самый широкий ассортимент различных магических аксессуаров на Восточном побережье, в 1953 году все еще неофициальной столице профессиональных занятий иллюзионом в Америке. При лавке также существовал некий неформальный клуб иллюзионистов, где поколения мужчин в шелковых шляпах, проходящих через город по пути на север, юг или запад к домам водевилей и бурлесков, к ночным клубам и театрам варьете всего государства, встречались, чтобы обменяться информацией, поклянчить денег, а также изумить друг друга тонкостями слишком артистичными, чтобы тратить их на аудиторию из слоноподобных разинь и любителей поскалиться над распиленными надвое дамами. «Чудо-ящик Последнего Демона» был одним из фирменных трюков мистера Луиса Таннена, многолетним бестселлером. Как лично гарантировал хозяин лавки, Чудо-ящик размазывал аудиторию (нет, конечно, не аудиторию пятиклассников, только и способных, что переворачивать карты да дуться в стикбол, но, воображал Томми, аудиторию облаченных в смокинги типов, курящих длинные сигареты на океанских лайнерах, и женщин с гардениями в волосах) в слой безумно озадаченного желе на полу. Одного его названия было достаточно, чтобы Томми аж задохнулся от нетерпения.

В задней части лавки, как Томми заприметил в первые же свои визиты к Таннену, имелись две двери. Одна, выкрашенная в зеленый цвет, вела в кладовку, где хранились стальные кольца, трюковые птичьи клетки и чемоданы с двойным дном. Другая, черная как смоль, обычно бывала закрыта, но порой кто-то заходил с улицы, здоровался с Луисом Танненом или одним из продавцов, и проходил в черную дверь, открывая частичку мира по ту ее сторону. Еще бывало, что оттуда кто-то выходил, засовывая себе в карман пять долларов или качая головой от удивления только что увиденному чуду. Там как раз и находилась знаменитая задняя комната Луиса Таннена. Томми отдал бы все на свете — отказался бы от «Чудо-ящика Последнего Демона», «Истории Робин Гуда», копии музея-квартиры Шерлока Холмса на Бейкер-стрит, а также «Автомата», — лишь бы одним глазком заглянуть туда и увидеть, как старые мастера хватаются поразительными цветками своего искусства. Когда сам мистер Таннен взялся устраивать отцу Томми демонстрацию работы Чудо-ящика, показывая, что он пуст, засовывая туда семь шарфов, а затем открывая его снова, чтобы показать, что он по-прежнему пуст, в лавку вошел мужчина, сказал «Привет, Лу», после чего направился к задней комнате. Пока дверь открывалась и закрывалась, Томми успел заметить нескольких фокусников в свитерах и костюмах, стоящих к нему спиной. Все они наблюдали за другим фокусником, который что-то такое проделывал, худым мужчиной с длинным носом. Когда длинноносый поднял голову, улыбаясь только что проделанному им маленькому фокусу, Томми не заметил в его глубоко посаженных глазах с тяжелыми веками особого самодовольства. Зато другие фокусники вовсю расхваливали исполненный трюк. Затем грустные голубые глаза длинноносого встретились с глазами Томми. И резко распахнулись. Дверь закрылась.