Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты - Дарон Аджемоглу

Во-вторых, как мы ранее уже несколько раз отмечали, инклюзивные политические институты поддерживают аналогичные институты экономические и сами в свою очередь получают от последних поддержку. Этот процесс запускает еще один механизм благотворной обратной связи. Инклюзивные экономические институты устраняют наиболее одиозные экстрактивные черты в экономике, такие как рабство или крепостное право, борются с монополиями и придают динамизм экономике в целом, и все это минимизирует те гипотетические выгоды, которые кто-либо мог бы получить — по крайней мере в краткосрочной перспективе — от узурпации политической власти. Так как экономические институты к XVIII веку уже были в Британии в достаточной степени инклюзивными, то элита, решись она бороться за неограниченную власть, получила бы меньше выгод и, в сущности, больше потеряла бы при проведении крупномасштабных репрессий против сторонников демократии. Эта особенность благотворной обратной связи сделала постепенный процесс продвижения демократии в Британии XIX века и менее тревожным для элиты, и более успешным.

Совсем иначе дела обстояли в странах с абсолютистскими режимами, таких как Австро-Венгрия и Россия, где экономические институты все еще сохраняли высокую степень экстрактивности и где ответом на требования более широкого политического представительства в конце XIX — начале XX века стали репрессии — ведь элита слишком много теряла, если бы лишилась власти.

И наконец, инклюзивные политические институты поощряют расцвет свободных СМИ, а свободные СМИ предоставляют информацию и мобилизуют силы, противостоящие любой угрозе для институтов, — как это случилось в последней четверти XIX и первой четверти XX века, когда растущее могущество «баронов-разбойников» стало представлять угрозу самой сути инклюзивных экономических институтов в США.

Хотя исход постоянных конфликтов продолжает оставаться неопределенным, благотворная обратная связь, приводимая в действие всеми этими механизмами, задает мощное направление движения, в рамках которого инклюзивные институты остаются устойчивыми, способными противостоять разнообразным угрозам и продолжают развиваться, как это было в Британии и США. К сожалению, как мы увидим в следующей главе, экстрактивные институты могут запускать столь же мощный процесс, способствующий их устойчивости, — порочный круг.

Глава 12

Порочный круг

Вы больше никогда не сядете в поезд, идущий в Бо

Западноафриканская страна Сьерра-Леоне стала британской колонией в 1896 году. А ее столица Фритаун была основана еще в конце XVIII века в качестве прибежища для освобожденных и репатриировавшихся из США африканских рабов. Когда Фритаун перешел под власть Британии, во внутренних районах Сьерра-Леоне продолжали существовать мелкие африканские королевства. Во второй половине XIX века англичане постепенно распространили свою власть и на внутренние области страны, заключая один договор за другим с местными вождями. На основании этих договоров британское правительство 31 августа 1896 года провозгласило территорию Сьерра-Леоне своим протекторатом. Англичане выделили из числа местных правителей наиболее влиятельных и присвоили им новый титул — «верховный вождь» (paramount chief). В восточной части страны, где сейчас располагается алмазодобывающий район Коно, англичане имели дело с могущественным и воинственным царем по имени Сулуку. Он был провозглашен верховным вождем, а подвластная ему область Сандор стала одной из административных единиц протектората.

Хотя царьки наподобие Сулуку и заключали договоры с британской администрацией, они не понимали, что, с точки зрения колонизаторов, эти договоры интерпретируются как карт-бланш для насаждения своей власти. Когда англичане попытались ввести «налог на хижины» — сбор в размере пяти шиллингов с каждого жилища, вожди подняли восстание, и разгорелась гражданская война, которая так и была названа: Война из-за налога на хижины (Hut Tax War). Она началась на севере, но сильнее всего бушевала на юге страны, особенно в провинции Менделенд, где преобладающей этнической группой была народность менде.

Восстание вскоре было подавлено, но оно обозначило для англичан проблему с управлением внутренними областями страны. К тому времени колониальные власти уже приступили к постройке железной дороги из Фритауна вглубь территории Сьерра-Леоне. Работы начались в марте 1896 года, а до города Сонго рельсы дотянулись в декабре 1898-го, в разгар Войны из-за налога на хижины. В документах британского парламента за 1904 год говорится:

«Восстание местных жителей, подавленное в феврале 1898 года, привело к полной остановке всех работ на железной дороге Сьерра-Леоне. Персонал был совершенно дезорганизован. Повстанцы нападали на железную дорогу, в результате этого весь персонал вынужден был бежать во Фритаун… Станция Ротифунк, находящаяся в 55 милях от Фритауна, полностью оказалась в руках мятежников».

На самом деле по первоначальному плану 1894 года железная дорога вовсе не должна была проходить через Ротифунк. Маршрут был изменен после начала восстания, и вместо северного направления было выбрано южное — через Ротифунк и Бо в Менделенд. Англичане хотели как можно быстрее получить быстрый доступ в Менделенд, сердце восстания, и также к другим потенциально ненадежным внутренним областям — на случай возможных будущих мятежей.

Когда Сьерра-Леоне стала независимой (1961), власть перешла в руки Милтона Маргаи и его Народной партии Сьерра-Леоне (НПСЛ), пользовавшейся поддержкой прежде всего на юге страны (особенно в Менделенде), а также на востоке. В 1964 году Милтона Маргаи сменил на посту премьер-министра его брат, сэр Альберт Маргаи. Через три года НПСЛ проиграла выборы (их неоднозначные результаты были подвергнуты сомнению) оппозиционной Партии общенародного конгресса (ПОК) под руководством Сиаки Стивенса. Стивенс принадлежал к народности лимба, населяющей север страны, так что его партия пользовалась поддержкой главным образом у северных этнических групп — лимба, темне и локо.

Хотя железная дорога в южном направлении была изначально задумана англичанами для облегчения управления в Сьерра-Леоне, к 1967 году она имела уже чисто экономическое значение, так как по ней транспортировались главные экспортные товары страны: кофе, какао и алмазы. Выращиванием кофе и какао занимались фермеры менде, и железная дорога была для Менделенда настоящим окном в мир. В 1967 году провинция голосовала преимущественно за Альберта Маргаи.