Тварь внутри тебя - Брайан Ламли

Теперь я затрону несколько вопросов по личной безопасности персонала и по командам.

Это оружие будет применено только по приказу директора проекта, удостоверенному майором Базарновым или, в его отсутствие, мной. Никто другой не имеет на это права.

Боеголовки заряжены. Между моментом нажатия кнопки и зажиганием существует интервал в пять минут; любой, кто останется в Печорске к этому времени, будет предупрежден непрерывным сигналом сирены. Смысл этих сигналов один: ВСЕМ УБРАТЬСЯ! Выхлоп “Токаревых” токсичен. В случае непредвиденного выхода из строя системы вентиляции Печорска, каждый боец должен использовать для защиты противогаз, пока не покинет территорию комплекса. Здоровому человеку понадобится четыре минуты, чтобы выбраться из центра в лощину.

“Токаревы” — это оружие; их применение — не эксперимент, оно обязано быть эффективным. Нельзя рассчитывать на авось. После старта систему уже не остановить, до взрыва остается не более, чем шестьдесят секунд. Итого шесть минут с момента зажигания. Взрыв устройства на той стороне не должен иметь негативных последствий здесь, но взрыв в “проходе”... он может иметь таковые. Может случиться так, что взрыв принесет радиоактивные газы и осколки назад в Печорск. К сожалению, вся эта отрава осядет здесь, в центре. Вот почему центр должен быть покинут, а выходы опечатаны.

Клепко выпрямился.

— Есть вопросы?

Вопросов не было.

— Взрыв промоделирован на компьютере. — Он расслабился, почесал кончик носа и пожал плечами, словно извиняясь. — Должен разочаровать вас, боюсь, вы ожидали фейерверка. Вместо этого все произойдет на маленьком черно-белом экране, тихо и без субтитров. И без спецэффектов!

Аудитория прыснула.

— Главное! — Клепко поднял предостерегающе руку, чтобы успокоить их, — это, чтобы вы убедились, насколько мал отрезок в шесть минут. — И он нажал красную кнопку на ящике, установленном прямо на трибуне.

Майор Базарнов уже видел имитацию. Она его больше не интересовала, но ему было интересно наблюдать за выражением лица Виктора Лучева. На нем было восхищение. Базарнов отступил на два шага, подошел к тощей фигуре ученого и легонько коснулся его рукой.

Лучев повернул голову и посмотрел на майора.

— Вы по-прежнему думаете, что все это какая-то игра, не так ли? — спросил он.

— Нет, — ответил Базарнов, — и никогда так не думал.

— Я хочу отметить, что любой приказ по применению этого оружия, который я отдам, еще должен “оцениваться” вами или вашим замом. Неужели вы думаете, что я могу отдать приказ, не взвесив все?

— Вовсе нет, — майор покачал головой, а сам подумал о нескольких плотно исписанных, сложенных листках бумаги, лежащих в его кармане: психологическая характеристика Лучева, выполненная психиатром проекта. Возможно, и безумен, но не легкомысленен.

Глаза Лучева вдруг стали пустыми.

— Иногда мне кажется, что это моя вина, — сказал он.

— Да?

— Да, мое участие во всем этом. Ведь, я помогал строить Печорск. Тогда директором был Франц Айваз, но он погиб во время катастрофы и тем заплатил за свое участие. С тех пор вся ответственность лежит на мне.

— Тяжелая ноша для любого, — кивнул Базарнов, немного отодвигаясь. Он решил переменить тему разговора. — Я видел, что вы пришли снизу, когда Клепко начал демонстрацию. Вы были... внизу, в заброшенных помещениях, залитых магмассой?

Лучев вздрогнул и прошептал:

— Боже, там ужасная мешанина! Там была уйма народу, их замуровало! Я вскрыл “кисту”. Это было похоже на мумию неведомого существа из иных миров. Кошмарное переплетение плоти, она еще не начала гнить, резины, пластика, камня... Какие-то органы торчали наружу. Это нельзя описать, это... это...

Базарнов почувствовал себя виноватым. Лучев здесь так давно. Но если Москва быстро отреагирует на информацию майора, директору недолго осталось находиться здесь.

— Все это там внизу ужасно, товарищ Лучев, — согласился он. — Может, лучше вам держаться подальше от всего этого?

Что было в голосе и интонации Базарнова? Сожаление? Лучев посмотрел на него, всмотрелся и вдруг резко повернул прочь, бросив через плечо:

— Пока я директор проекта, майор, я буду поступать так, как считаю нужным. — И он ушел.

Базарнов подался к Клепко. Две стремительные тени с грохотом пронеслись по экрану компьютера и канули в небытие: имитация завершилась. Клепко заканчивал свой комментарий.

— ...Скоро наполнится радиоактивными токсичными продуктами и газами, образующимися в результате работы двигателей. Так что лучше держаться подальше от этого.

Майор подождал, пока Клепко не распустит всех, отвел его в сторону и стал говорить с ним — о Лучеве.

Некроскоп спал.

Ему снился мальчик по имени Гарри Киф, который умел говорить с мертвыми и был их другом, их единственным лучом света в потустороннем мраке. Ему снились любовь и молодость, разумы, которые он посещал, тела, в которых он жил, места, где он бывал в прошлом и в будущем, в обоих мирах. Это был странный, фантастический сон — ведь он был правдив, — и, казалось, все, что снилось некроскопу о нем самом, о его жизни, происходило как бы не с ним, а с кем-то другим.

Наконец ему приснился его сын, волк... и это было настолько реально, как будто и не снилось ему. Его сын пришел к нему, его язык болтался в оскаленной пасти, и он сказал: “Отец, они идут!”

Гарри сразу проснулся, выбрался из постели Карен, быстро прошел, слегка пошатываясь, к амбразуре окна и отодвинул в сторону портьеры. Он был готов в любую минуту вскинуть руку — прикрыть лицо. Но солнца не было — был закат. Тени поползли на горы, вытесняя золото с их вершин. Звезды, сначала едва заметные, с каждой секундой становились все ярче. Было темно, но становилось еще темней.

Карен вскрикнула во сне, проснулась и села в полуразвалившейся постели.

— Гарри! — Ее лицо было мертвенно бледно, как у привидения: треугольник и три отверстия: глаза и рот. Она огляделась и увидела некроскопа, стоящего у окна. — Они идут!

Их алые глаза встретились и словно соединились. Гарри заглянул через глаза Карен в ее сознание и ответил ей вслух:

— Знаю, — сказал он.

Она встала из постели, нагая, двинулась к нему и утонула в его объятиях.

— Идут, они идут! — всхлипнула она.

— Да, и мы их разобьем, — прорычал Гарри: его тело реагировало на ее прикосновение, ее запах. Она была податливой, шелковистой, он вошел в нее, его плоть затвердела и стала расти.

Она поиграла мышцами, сжав его плоть, сделав ее еще тверже, и простонала:

— Пускай на этот раз все будет лучше, чем всегда, Гарри!

— Думаешь, это в последний раз?