Полчаса искренности - Настик

Гарри. Я никогда до этого не произносил это имя даже про себя, никогда до тех пор, пока не влюбился, как последний дурак. Но что делать?

Ничего уже не сделаешь. Поттер упрям как баран, и даже если бы я решил в очередной раз отстраниться, хоть я знаю, что у меня вряд ли хватит сил, он не отступился бы.

Я выключил воду, вытерся и набросил на себя большое полотенце: рубашка была грязная, а демонстрировать эту проклятую татуировку я не хотел. Мысль о том, что меня ждет Поттер, пусть даже спящий, грела…

Кровать была пуста.

Я недоверчиво огляделся. Трусы Поттера торчат из-под кровати, футболка висит на стуле. Он что, голышом куда-то ушел?

Брюк нет. Уже радует, значит, не все мозги отшибло….

Я опустился на кровать, невольно выпуская из рук полотенце. Змея насмешливо свернулась кольцом, всем своим видом выражая презрение.

За окном светило солнце.

Я устало откинулся на подушку и натянул на себя одеяло.

«Серьезные отношения» значит.

Было холодно и пусто.

* * *

Остаток дня Гарри потратил на принятие окончательного и обоснованного решения о том, как ему вести себя со Снейпом. Необоснованные варианты были: например, можно было относиться к нему как раньше. Или наоборот, перейти на более близкий уровень отношений, после того, что произошло, это было бы, наверное, естественно. Можно было обидеться и демонстративно игнорировать его, но тут Гарри останавливало то, что со Снейпом этот номер не прошел бы.

Так что поздним вечером, когда Гарри проголодался и решил спуститься в гостиную, его раздирали местами противоречивые, но по большей части весьма агрессивные пожелания в адрес окружающих, а именно Снейпа и Люпина, который, как вспомнил Гарри, и подтолкнул его к нынешним проблемам.

Впрочем, Снейпа ни в гостиной, ни в кухне не оказалось, что не могло не радовать… или могло?

Люпин листал очередную книгу, на этот раз, похоже, просто кулинарную. Гарри бросил на оборотня злой взгляд, но отношения выяснять не стал: напротив сидел Джеймс, повторяя уже изученные чары и отрабатывая новые. Гарри вздохнул: Джеймс обладал невероятной обучаемостью, эти чары Гарри проходил только в конце третьего курса.

Когда Гарри сел за стол, Джеймс поднял на него изучающий взгляд. Гарри невольно поежился, представив себе, что брат сейчас начнет выспрашивать у него о том, почему Гарри такой мрачный…

- Северус ушел в Хогвартс, у него дела. Вернется завтра, может быть, сегодня вечером, - сообщил Джеймс, все так же сверля Гарри пристальным взглядом, и снова взмахнул палочкой, стараясь перекрасить лежащий перед ним лист пергамента в зеленый цвет.

Гарри кивнул. Странно: Снейп сам просил Джеймса сказать Гарри об этом, или это инициатива его брата. Если первое, тогда чем руководствовался Снейп и что хотел? Если второе… Джеймс никогда не отчитывался перед Гарри в действиях Снейпа, почему тогда…

Ох, черт!

Снейп, кажется, не наложил на комнату Заглушающие чары, а сам Гарри был не в том состоянии, чтобы заботиться об этом…

Гарри покосился на Джеймса, безмятежно рассматривающего результат своей деятельности, светло - салатовый пергамент, на Люпина, делающего вид, что он увлечен чтением кулинарных рецептов. Мелькнула пугающая мысль: «А что, если слышал Сириус?» Хотя вряд ли: комната Сириуса находилась достаточно далеко от гостевых комнат.

Правда, это не утешало. Для того чтобы сгореть со стыда, Гарри было достаточно и Джеймса с Люпином.

Еще один яростный взгляд на оборотня. Люпин осторожно приподнял голову, поймал взгляд Гарри и потупился. Гарри фыркнул и поднялся: ужинать расхотелось. Хотя тарелку Гарри прихватил с собой, справедливо надеясь, что аппетит вернется, как только он останется в одиночестве.

* * *

- Северус?

Я обернулся. Драко явно не ожидал увидеть меня здесь: после того, как я принял антидот к отвращающему зелью, я сразу ушел, и он явно не думал увидеть меня так скоро.

- Я думал, что ты уйдешь до конца Рождества.

- Я не знал, могу ли оставить тебя одного так, - спокойно ответил я, снова отворачиваясь к огню. Это Люпину я мог не моргнув глазом соврать, что у меня дела в Хогвартсе. Драко знает, что все свои дела я закончил в начале каникул. А я терпеть не могу, когда меня ловят на лжи.

- Я польщен твоей заботой, - фыркнул Драко, осторожно присаживаясь в кресло и искоса поглядывая на меня, не сержусь ли я еще за ту выходку. Но меня сейчас тревожило другое.

Я не понимал, почему Поттер ушел и заперся в своей комнате. Я был уверен, что он останется, что ему захочется какой-то нежности, хоть меня самого это несколько раздражало. Но Поттер был другим: ему, на мой взгляд, не хватало тепла в жизни…

А он ушел.

Здесь могло быть два объяснения: либо я ошибался, либо произошло что-то непредвиденное.

Обычно подобная реакция у него была, когда он обижался на что-то. Но сейчас… Я не знаю, что могло спровоцировать его поведение. То, что я не позволил себе взять его? То, что называл его по фамилии? То, наконец, что сравнил Гарри с его отцом, тем самым сделав ему комплимент, переступив через себя?

Поттер - просто идиот, если не понимает того, что я впервые в жизни забочусь о ком-то постороннем. Забочусь по-настоящему, как я заботился бы о сыне или о… муже.

Дико звучит. И не потому, что я сам мужчина, я даже теоретически не могу предположить, что у меня может быть жена, просто… просто это такой тип отношений, который я никогда не мог себе позволить.

Я потер лоб. Даже о Джеймсе Поттере я никогда не думал так. А вот Гарри…

О нем хотелось заботиться. Хотелось его любить. И это глупое, безрассудное желание выбивало меня из колеи.

Наверное, я хотел этого всегда. Только сейчас, после того, как мы с ним переспали, я, наконец, понял это.

Откуда взялось это глупое, безрассудное чувство? Когда я впервые ощутил его, не понимая еще, что это? Может быть, в тот вечер, когда его насиловали на моих глазах? Когда я впервые не смог отрешиться от происходящего, не смог напомнить себе, что это - Потер, причина всех моих несчастий, то, ради чего Джеймс когда-то бросил меня и моего сына…

Я становлюсь романтическим идиотом.

- Что с тобой будет, если со мной что-то случится? - поинтересовался я у Драко, стараясь отвлечься от мыслей о Поттере. Драко, свернувшийся клубочком в кресле, встрепенулся.

- Если ты будешь жив, то, скорее всего, со мной все будет более или менее в порядке, что бы с тобой ни случилось, - пожал плечами он. - А если умрешь, то проклятие должно найти того, кто первым узнал о нем, чтобы закрепиться снова. В этом случае оно закрепляется само собой. С оборванным проклятием я смогу жить,… ну, полтора-два месяца. Это дольше, чем обычно, потому что ты не приходишься мне моим отцом, и проклятие за время привязки к тебе немного изменилось. Вот только, говорят, все это время мне придется испытывать какие-то неприятные ощущения, чем дальше, тем хуже.