Мемуары - Лени Рифеншталь

Снег шел не переставая. Дороги постоянно расчищали, но через несколько дней опять лишь верхушки телеграфных столбов торчали из сугробов. Старожилы здешних мест не припоминали подобных снегопадов. Паноне прислал телеграмму, что задержится еще на несколько дней.

Поскольку итальянская пресса неоднократно сообщала, что в Кортине будет сниматься фильм «Красные дьяволы», все местечко лихорадило. Где бы я ни появлялась, меня тут же засыпали вопросами. С некоторых пор от Паноне перестали поступать известия. Что произошло? Я начала беспокоиться, положение становилось все неприятнее. Вся надежда была на аванс, обещанный Паноне, пока же за пределами отеля я не могла расплатиться даже за лимонад или капуччино. Все попытки связаться с Альфредо оказывались безрезультатными. Ни в офисе, ни у него дома никто не отвечал. К несчастью, мой друг Поль Мюллер уехал из итальянской столицы, и с секретарем Ренатой, предоставленной в мое распоряжение, мне также все не удавалось переговорить. Вновь бессонные ночи! Уже истекли три недели бесплодного ожидания в Кортине. Чтобы наконец узнать, как обстоят дела, мне следовало срочно отправляться в Рим. Но где взять денег на билет?!

Синьор Менайго заметил мое беспокойство. Он явно расстроился, когда выслушал рассказ о моем незавидном положении. То, что я не смогу оплатить гостиничные счета, беспокоило его не слишком, но какими убытками обернется внезапная отмена съемок в Кортине, предварительно разрекламированных прессой, его очень огорчило. Кроме того, хозяин отеля и сам, как оказалось, находился под впечатлением от сюжета фильма и поэтому сразу же задумался над другими возможностями финансирования. Синьор Менайго взялся переговорить с некоторыми крупными кинопромышленниками, проводившими Рождество в его отеле. Кроме того, он подключил к процессу добывания средств господина Гуршнера, начальника транспортого управления Кортины, выказавшего особый интерес к фильму, и Отто Менарди, владельца горного отеля «Тре Крочи», также по роду деятельности знакомого с богатыми итальянцами. Эти три господина по собственному почину стали интенсивно заниматься планированием нового финансирования моей картины.

В Кортине появлялись заинтересованные люди, с ними обсуждались конкретные вопросы, даже готовились проекты договоров, — но потом все неожиданно расстраивалось и лопалось как мыльный пузырь. Я уже потеряла всякую надежду, как вдруг — сюрприз: господин Гуршнер сообщил, что провел обнадеживающие телефонные переговоры с крупнейшим итальянским кинопромышленником. Этот человек живо интересовался проектом и хотел со мной переговорить. Он назначил встречу на 12 часов следующего дня в римском «Гранд-отеле», другой срок его не устраивал. Синьор Менайго не возражал против моего отъезда и отсрочки оплаты гостиничных счетов. Ойген Сиопес, знакомый горный инструктор, безвозмездно предоставивший в мое распоряжение местную горнолыжную школу для будущих съемок, любезно согласился проводить мою мать в Мюнхен. К счастью, обратные билеты были уже куплены. Господин Гуршнер как руководитель итальянского автобусного отделения SAS предоставил мне возможность бесплатно добраться до Рима.

Рано утром я прибыла в итальянскую столицу без единой лиры в кармане. За несколько часов до назначенного времени я уже находилась в «Гранд-отеле». Прежде всего освежившись в туалетной комнате после утомительной ночной поездки, принялась лихорадочно листать иллюстрированные журналы в холле отеля. Чего бы я сейчас только ни отдала за хороший завтрак! Подошел официант, протянул мне роскошное меню. Пришлось поблагодарить его и попросить стакан воды.

Наконец стрелки часов достигли двенадцати. Только теперь мне в полной мере стало ясно, как много зависит от этой беседы. Я пыталась успокоиться, но дрожь в пальцах не унималась.

Время неумолимо двигалось вперед, а я все ждала. Давно минул назначенный для встречи полдень. Меня так и подмывало положить голову на стол и зарыдать. Все казалось бессмысленным. В тот самый момент, когда я уже собиралась уходить, ко мне подошел некий господин и спросил на ломаном немецком:

— Синьора Рифеншталь?

Я с тяжелым сердцем кивнула. Тогда мужчина сказал:

— Мы должны попросить у вас прощения, что заставили так долго ждать. На фирме случилось несчастье, которое коснулось нас всех.

Он колебался, говорить ли дальше, и мне показалось, что его лицо донельзя побледнело. Потом, глядя в сторону, этот человек продолжил:

— Управляющий делами нашей фирмы застрелился прошлой ночью. Мой шеф попросил сообщить вам это. Он очень сожалеет, что сейчас не сможет встретиться с вами.

Итальянец давно покинул холл, а я, будто окаменев, все еще сидела на месте. Не знаю, как долго. (Многое из того, что тогда происходило, сегодня видится отчетливо, другое — схематично.) Думая теперь о случившемся в Риме, мне приходит в голову, что смотрю фильм, из которого вырваны куски. Не помню уже, как вышла из отеля, припоминается лишь, как бесцельно бродила, остановилась перед киоском, чтобы купить итальянскую газету, пока не спохватилась, что у меня нет ни лиры. Бросились в глаза заголовки крупными буквами к материалам об итальянской кинофирме, с которой мы должны были вести переговоры. И тут я прочитала: «morti»[397] — единственное понятное мне слово — в статьях о самоубийстве, от которого я тоже косвенно пострадала. Я отправилась, все еще сама не своя, дальше, по направлению к улице Барберини, где находился офис Паноне. Внезапно кто-то обратился ко мне по имени. Затем незнакомая женщина, улыбнувшись, проговорила:

— Замечательно, что мы встретились. Как долго вы еще пробудете в Риме?

Я смущенно пожала плечами и только молвила:

— Не имею представления.

— Не хотите ли погостить у меня несколько дней? Все бы так обрадовались.

Дама импульсивно схватила меня за руку и заявила:

— В любом случае забираю вас сейчас с собой на чай, не могу упустить такую возможность.

Не сопротивляясь, я позволила отвести себя к машине.

Пока мы ехали, моя новая знакомая рассказала, что в течение многих лет является почитательницей моих фильмов, видела и мои выступления в качестве танцовщицы. Сама она училась хореографии в Мюнхене, поэтому и говорила по-немецки почти без акцента. Автомобиль медленно взбирался по улице Аурелиа-Антика, крутой и полной поворотов улице. Мы очутились довольно высоко над Римом перед громадными железными воротами, за которыми виднелся небольшой старый замок в романском стиле, окруженный высокими соснами.

— Вы здесь живете?

— Да, — ответила дама с улыбкой, — дом вам понравится.

Перед тем как войти в сад, я остановилась на мгновение, чтобы посмотреть с высоты на Рим: как же прекрасен этот город! Он очаровывает с первого взгляда. В доме нас приветствовали гости, и тут мне наконец стало известно имя гостеприимной хозяйки. Ею оказалась баронесса Мирьян Бланк, личность, довольно популярная в итальянской столице.

Чай подали во внутреннем дворике замка. Наконец-то можно было подкрепиться. Все же я попыталась не афишировать свой голод и, насыщаясь, одновременно с восхищением разглядывала изумительных пестрых птичек, яркие цветы, и живописно обвивающие колонны замка виноградные плети. В шезлонге, небрежно куря сигарету, расположилась дама без определенного возраста — бросались в глаза ее бесподобные длинные ноги. Это была Майя Леке,[398] известная в Германии танцовщица. Меня познакомили и с фрау Гюнтер,[399] руководительницей известной танцевальной школы в Мюнхене, обучавшей Майю Леке и Мирьян Бланк.

После всего пережитого за эти годы передо мной здесь открылся совершенно здоровый прекрасный мир. Эта атмосфера приятно изумила, захватила меня, и я с благодарностью приняла приглашение баронессы Бланк погостить у нее несколько дней.

Двойная жизнь

Вот уже неделю я наслаждалась гостеприимством хозяйки замка. В то время мне пришлось вести странную двойную жизнь: с одной стороны — мое проживание в роскошных покоях в античном стиле с огромной современной ванной, выложенной сицилийским кафелем, а с другой — баронесса Бланк не могла не заметить, что ее гостья бедна как Золушка. Почти ежедневно, выезжая в город по магазинам или с визитами, она брала меня с собой. В Риме мы прощались, договорившись встретиться на ступеньках «Испанской лестницы» во второй половине дня. До этого времени я была предоставлена самой себе. Прогулки по выложенным камнем мостовым утомляли, передвигаться же на такси или автобусе я не могла себе позволить из-за отсутствия денег. Совсем тяжко приходилось во время обеда, когда в окнах кафе и ресторанов виднелось множество людей, поедающих пасту или наслаждающихся десертом.