Миф о «застое» - Алексей Владимирович Самсонов

сплавов или НИИ автомобилестроения. Что они изучали? Сталь, сплавы и разрабатывали новые конструкции машин. Ну а что изучали такие институты, как Институт США и Канады (ИСКАН), Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), Институт системных исследований (ВНИИСИ)? О последнем уже говорилось.

Как – что? «Международную экономику и международные отношения» – разве не ясно? Но это не так. Это видно хотя бы из штатной численности сотрудников отраслевых НИИ (несколько сот человек; не будем рассматривать вопрос о качестве их работы) и «международных» – несколько десятков человек. А ведь, по логике, всё должно быть наоборот, ведь это – мировая экономика…

Было и ещё одно отличие производственных НИИ от «международных»: руководство последних имело влияние на принятие политических решений. А также бросался в глаза их национальный состав и западнические убеждения сотрудников.

Об ИСА РАН я писал. Другим «системным институтом» был ИМЭМО.

Институтам ИМЭМО и ИСКАН предшествовал Институт мирового хозяйства и мировой политики, созданный в 1924 году. До 1927 его возглавлял Фёдор Аронович Ротштейн. Он, будучи гимназистом в Полтаве, был связан с местным кружком народовольцев. В 1890 эмигрировал в Англию – естественно, не на каторгу же ехать! В Лондоне он помогал обосноваться многим революционерам из России: Литвинову, Майскому, Петерсу, др. Одним из друзей Ротштейна был английский разведчик Брюс Локкарт. Когда в 1918 г. Локкарт отправлялся в РСФСР, Литвинов по просьбе Ротштейна написал Локкарту рекомендательное письмо для Троцкого.

Во время Первой мировой войны Ротштейн работал в британском военном министерстве и министерстве иностранных дел. Участвовал в создании Коммунистической партии Великобритании.

В Англии Ротштейн был одним из агентов по переводу «экспроприированных» средств из РСФСР в английские банки.

В 1920 приехал в Москву, где стал работать в НКИДе. Именно он разработал договор с Персией, согласно которому СССР отказывался от всех дореволюционных русских владений (Учётно-ссудный банк Персии, железные дороги, промыслы на Каспийском море) в пользу Персии. С июня 1921 г. и по июль 1922 года – полномочный представитель РСФСР в Персии, где и подписал этот договор. Затем член Коллегии Народного комиссариата иностранных дел (1923-30), ответственный редактор журнала «Международная жизнь». Стал академиком. Умер в 1953 году.

Его сын, Эндрю, учился в Оксфорде, был одним из основателей Коммунистической партии Великобритании, работал корреспондентом ТАСС. Стал преподавателем кафедры славистики Лондонского университета, почётным доктор МГУ. Напомню: шла «холодная война». Но не для всех.

В 1927-47 гг. Институт мирового хозяйства и мировой политики возглавлял видный большевик и масон Евгений Самуилович Варга (1879–1964). В своё время он был советником Белы Куна. В СНК Венгерской Советской республики занимал пост наркома финансов, а затем председателя Высшего совета народного хозяйства. После разгрома ВСР уехал в Москву, где стал активным деятелем Коминтерна, встречался и переписывался с Лениным.

Этот Институт, согласно постановлению ЦК ВКП(б) (1931), стал центром исследований и разработок в области мировых экономических и политических проблем. Постоянными «заказчиками» материалов Института были Сталин и Молотов.

С Институтом Варги тесно сотрудничали Куусинен и Пятницкий (Таршис, возглавлял разведслужбу Коминтерна). Во время репрессий Варга не пострадал, а при Хрущёве снова вошёл в «элиту». В 1956-м он создаёт ИМЭМО.

Первым директором ИМЭМО был Анушаван Агафонович Арзуманян (1904–1965). Женат он был на сестре А. Микояна. После его смерти директором стал академик Николай Николаевич Иноземцев, он же Николай Израилевич, «партийная кличка» «Кока-Кола», которая отражала его западнические убеждения. Основная его работа заключалась в подготовке справок и докладов для отделов ЦК и лично Брежневу. Как говорил Примаков: «Каждую справку в нужное время на нужный стол».

Учёным секретарём в 1956 г. был назначен сотрудник Института экономики Игорь Глаголев, который ненавидел Советскую власть, принимал на работу различных реабилитированных политических.

Другим ведущим сотрудником был Яков Певзнер – бывший резидент ГРУ в Шанхае (капитан ВМФ) в 1941-42 годах. Он говорил, что является праправнуком основателя хасидизма рабби Шнеерсона, т. е. был хасидом «Хабад – Любавич».

Евгений Примаков дал интервью ежемесячнику «Совершенно секретно» (1999, № 9). Из него следует, что разрушению СССР мы во многом обязаны диссидентам. Но не кучке шумных «отказников» и митинговых ораторов. Примаков подчёркивает, что таковые гнездились на самом верху партийно-государственной системы. Им и принадлежит главная заслуга в сокрушении изнутри Советского Союза. Поэтому Примаков считает для себя неприемлемым и обидным, когда возвеличиваются заслуги диссидентов, действовавших вне «системы», за счёт диссидентов, действовавших «в системе», без которых невозможно было бы разрушить Союз. «Меняли систему и те, и другие. И ещё неизвестно, кто больше», – говорит Примаков. Этакие «системные диссиденты».

Немного надо сказать о нём. Хотя на сегодняшний день это невозможно, ибо данные, которые приводятся о нём в энциклопедиях, не верны. Точнее, лживы. Достаточно сказать, что звали его не «Евгений Максимович Примаков»…

Советский дипломат Вячеслав Матузов в своём интервью EADaily высказался о нём откровенно:

«Корр.: В ЦК КПСС действовала эффективная система принятия решений, именуемая некоторыми экспертами как партийная разведка. Когда и почему эта система начала давать сбои?

– Партийной разведки как таковой не существовало, зато существовала разведка Коминтерна. Сталин прикрыл структуру Коминтерна 15 мая 1943 года. На его основе в 1947 г. было образовано Коммунистическое информационное бюро, которое ликвидировали после XX съезда в 1956 году. После кадры Коминтерна перекочевали в Международный отдел ЦК. К примеру, коминтерновцем был заведующий международным отделом Борис Пономарёв. Работал у нас и Григорий Шумейко из Коминтерна. Методы Коминтерна сохранились и использовались на партийной основе.

После хрущёвских времён существовал негласный закон, запрещавший КГБ следить за работниками ЦК и добывать любую информацию в аппарате ЦК. Более того, им было поручено оказывать ЦК всяческое содействие. У Брежнева было ощущение, что КГБ на каком-то этапе может воспользоваться властью, чтобы ликвидировать партийную верхушку.

Я Примакова знал с 1970 года. Тогда я приехал в Ливан, где он был корреспондентом газеты “Правда”. Оказалось, что мой руководитель в международном отделе талантливейший арабист Вадим Румянцев и Примаков вместе учились и были друзьями. Так меня подключили к этой компашке, в которой мы по вечерам пили чай. Мне было 33 года.

Я считаю, что центральной фигурой, которая осуществляла переход от “перестройки” к перестрелке и нынешней ситуации, был Евгений Максимович. Полагаю, что Ельцин и Горбачёв были людьми второстепенного плана. Это была внешняя картина. А реальный механизм, который контролировал весь процесс – до “перестройки”, “перестройку” и после “перестройки”, когда формировались всякие австрийские институты, был завязан на Примакова и других наследников плана Андропова.

Корр.: Говоря об австрийских институтах, вы имеете в виду центры, куда поехали учиться Анатолий Чубайс и вся команда будущих младореформаторов?

– Да. Эти же силы создали ленинградский центр,