Сокровища короля - Элизабет Чедвик

Николас, глядя на нее, сказал:

– Мы с Мартином сейчас были на пристани, ходили послушать новости.

Она встретила его взгляд:

– И что же вы услышали?

– Только то, что монастырь Святой Екатерины нуждается в восстановлении, жить там невозможно. Больше половины зданий сгорели дотла. Шкипер одной баржи сказал, будто бы пожар устроила прежняя настоятельница в состоянии умопомрачения. Все искала своего кота. Сейчас монахинь переселили в Семпрингхемский монастырь. Ни о тебе, ни о Роберте никто не говорил.

– Даже если бы и говорили, теперь это не важно, – заявила Мириэл. – То, что случилось, произошло по воле Господа. Последний всплеск. – Она поежилась.

В комнате повисла тишина, которую при других обстоятельствах, возможно, заполнили бы молитвой по умершему. Молчание нарушил Николас. Он передал сына кормилице и повернулся к Мириэл.

– Пойдем прогуляемся, – предложил он, снимая с крючка на стене плащ Элисон.

Мириэл встала, оправила юбки и накинула плащ на плечи.

На улице дул колючий ветер, солнце почти не грело. Может, и впрямь скоро лето, но в его приближение верилось с трудом. Мириэл куталась в плащ Элисон, радуясь, что он на двойной шерстяной подкладке. Николас пошел впереди, закрывая ее от ветра своим телом. Он шагал к пристани.

– Мартин сказал, что ты родила ребенка, но он умер. – Он взглянул на нее на ходу. Его глаза напряженно щурились на ветру, словно он смотрел в самую сердцевину шторма. – Полагаю, это был наш малыш?

Мириэл прикусила губу.

– Я думала, что у меня не может быть детей, – отвечала она, – но оказалось, что бесплоден Роберт.

– Почему же ты мне ничего не сказала?

Она покачала головой:

– Я не знала симптомов. Мне врач объявил, что я беременна. Да и потом, – добавила она сердито, – что бы это дало? Ты уже был женат на Магдалене, и она тоже носила под сердцем твоего ребенка. Я видела ее на «Святой Марии» в то утро, когда мы вернулись из Брюгге. Ее наготу прикрывала одна лишь простыня. – В ее голосе звучали упрек, обида и гнев. – Ты лег с ней в постель, еще хранившую тепло моего тела. Разве это любовь?

– Нет, не любовь, – с ожесточением произнес он. – Отчаяние.

Они вышли на пристань, где ветер обрушился на них со всей силой. Не просто колол – рассекал, словно меч. Мириэл стиснула зубы и пригнула голову. Николас взял ее за руку и почти бегом потащил по причалу к «Святой Марии». Ее Паруса были убраны, палуба пуста. Николас резким движением головы отпустил караульного, вместе с Мириэл поднялся на борт и завел ее в укрытие под полубаком.

– Я хотел тебя, но ты была для меня недоступна, – объяснил он, плотно закрывая вход, чтобы под навес не проникал ветер. – Магдалена облегчила мою боль.

Караульный оставил им разогретую жаровню. Мириэл протянула руки над тлеющими угольками:

– То есть воспользовалась твоей слабостью? Он пожал плечами:

– Разве что поначалу, но все равно с полного моего согласия. Женился я на ней вполне сознательно. – Он нахмурился, подбирая нужные слова. – Порой любовь ударяет как молния, ослепляя своей мощью. Или она приходит постепенно, подкрадывается незаметно и укутывает, словно одеялом. Магдалена была для меня таким одеялом, и я горько оплакиваю ее смерть.

– Прими мои соболезнования. – Мириэл смотрела на свои руки, протянутые к теплу.

Теперь, когда у них появилась возможность объясниться без посторонних, ей хотелось выскочить отсюда и укрыться среди людей. Она не желала говорить о Магдалене, но понимала, что это необходимо. Иначе она так и будет носить на себе бремя вины.

– Я видела в ней соперницу, – через силу заговорила Мириэл. – Магдалена завладела тобой, а я считала, что она не имеет на то никакого права… Одно время я даже ненавидела ее. – Она подняла голову и посмотрела на него. Он слушал ее с бесстрастным выражением на лице. Мириэл не могла определить, презирает он ее за это признание или нет. – Но, когда я заглушала в себе ревность, мне становилось ясно, что я несправедлива к тебе и к ней. Я сама избрала свой путь. Почему же я должна завидовать твоему счастью? Возможно, ты не поверишь мне, но я тоже горько скорблю о ней. Когда она умирала, мы говорили о тебе, и нам обеим стало легче. Мы заключили мир. – Она тронула его за плечо. – С тобой я тоже хочу помириться. Он вскинул брови в немом вопросе.

– Ты должен заплатить выкуп людям, которые спасли тебя в море. Я намеревалась расплатиться с ними короной Матильды. Ее у меня больше нет, но я богатая вдова. В моем распоряжении все состояние Роберта, и оно отлично послужит этой цели. Тогда тебе не придется продавать свои корабли.

Его губы изогнулись в мрачной усмешке.

– Плата за кровь, как говаривали в старину, – проронил он. – Тебе вовсе не обязательно так тратиться ради мира со мной.

– Обязательно. – Она глянула на него и придвинулась ближе. – Тогда в конторе мы заключили перемирие, а не мир.

Тонкие морщинки в уголках его глаз прорезались глубже, взгляд вспыхнул.

– Верно. – Неожиданно его рука обвилась вокруг ее талии, притягивая к себе. – Что ж, ладно. Я – человек здравомыслящий. Готов заключить мир, но только если ты согласишься обвенчаться со мной.

Мириэл мечтала это услышать и все же колебалась с ответом. Прежде она должна была его предупредить.

– Раньше я думала, что бесплодна, но теперь это так и есть, – призналась она. – Роды были очень тяжелые, и повитухи сказали, что у меня никогда не будет детей. Я знаю, у тебя есть Николас, но я не смогу подарить ему братьев и сестер.

Николас молчал, и она приготовилась к худшему. Но он вдруг крепче обнял ее за талию и сказал:

– У нас с тобой есть Николас. А мне нужна ты, а не твои способности племенной кобылы. Ты – молния моя.

Она издала непонятный звук – полусмешок, полу-всхлип; ее разрывали на части радость и боль – боль за суетность прошлых лет, за разбитые мечты, от которых она сама когда-то по глупости отказалась.

– Однажды ты обещал взять меня в путешествие по Северному морю и Рейну, – сказала она. – Это обещание еще в силе?

Он склонил голову набок, будто размышляя:

– Давай завтра?

Она весело рассмеялась и притянула к себе его лицо. Они обнялись, слились в поцелуе, но вскоре поцелуи и объятия их уже не удовлетворяли, одежда стала помехой.

К счастью, тюфяк караульного оказался рядом. Они легли и предались радостям любви, страстной и испепеляющей, как молния.

Утолив страсть, они продолжали лежать обнявшись, тяжело дыша; громко и часто бились их сердца, на телах остывала испарина. Мириэл кончиком языка слизывала соленый пот во впадинке на шее Николаса; его кожа пахла морем. Он гладил ее груди, а потом его ладонь коснулась золотой нити в тени ложбинки. Он приподнял ее на пальце, рассматривая жемчужный трилистник на трех золотых цепочках.