Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Ну, допустим, тебе представился бы случай простить Магнуса, вампира, втянувшего тебя во все это. Предположим, он встал бы перед тобой и сказал: «Лестат, прости меня за то, что я вырвал тебя из привычной человеческой жизни и поместил вне природы, заставив пить кровь, чтобы жить. Делай со мной что пожелаешь, но только прости меня». Как бы ты поступил?

– Ты выбрал плохой пример, – сказал я. – Наверняка я бы его простил. Магнус не ведал, что творил. И вообще, мне на него наплевать. Он был сумасшедшим. Чудовищем Старого Света. Он повиновался какому-то извращенному, обезличенному рефлексу. Я даже не думаю о нем. Мне до него нет дела. Если ему и надо просить у кого-то прощение, пусть просит его у смертных, которых он убил в течение жизни.

В его башне было подземелье, заполненное трупами молодых мужчин, внешне напоминавших меня, – тех, что он приводил туда, очевидно, для испытания и потом убивал без всякого посвящения. Я все еще помню их, груды молодых тел, все со светлыми волосами и голубыми глазами. Молодые люди, лишенные энергии и самой жизни. Прощение он должен получить от всех тех, кого лишил жизни тем или иным способом, – ему придется заслужить прощение каждого из них.

Я снова начал дрожать. Этот признак гнева был мне хорошо знаком. А какой гнев испытывал я много раз, когда прочие обвиняли меня в дерзких нападениях на смертных мужчин и женщин. И детей. Беспомощных детей.

– А ты? – спросил меня Мемнох. – Что, по-твоему, необходимо тебе, чтобы попасть на небеса?

– Думаю, достаточно будет того, что я на тебя работаю, – произнес я с вызовом. – По крайней мере, это вытекает из твоих слов. Но ты не открыл мне в точности, чем занимаешься! Ты рассказал мне только историю сотворения и страстей, твоего пути и Его пути, ты описал свое противостояние Ему на земле, и я могу представить себе последствия такого противостояния – мы оба сенсуалисты, мы оба верим в мудрость плоти.

– Аминь.

– Но ты не дал полного объяснения тому, чем занимаешься в аду. И каким образом ты можешь выиграть у Бога? За счет того, что быстро передаешь души Ему в руки?

– Быстро и с веской аттестацией, – сказал он. – Но сейчас речь идет не о каком-то конкретном предложении для тебя. И не о моем противостоянии Ему; я спрашиваю тебя вот о чем: учитывая все, что ты видел, каким, по-твоему, должен быть ад?

– Боюсь отвечать. Ибо место мое – здесь.

– Ты ведь никогда ничего не боялся. Продолжай. Сформулируй свои соображения. Каким в твоем понимании должен быть ад, что должна вынести душа, чтобы стать достойной небес? Достаточно ли сказать: «Я верю в Бога. Иисус, я верю в Твои страдания»? Достаточно ли сказать: «Сожалею о всех своих грехах, потому что они оскорбляют Тебя, мой Бог»? Или: «Мне жаль, потому что, пребывая на земле, я в действительности не верил в Тебя. А теперь я знаю, что все это правда, и я не буду больше делать ничего порочащего меня, и, пожалуйста, пусти меня поскорей на небеса».

Я не отвечал.

– Суждено ли всякому попасть на небеса? – спросил он.

– Нет. Этого не может быть, – ответил я. – Такое невозможно для существ, подобных мне, существ, мучивших и убивавших других существ. Невозможно для людей, умышленно вызывавших своими действиями наказания столь жестокие, как болезни, или пожар, или землетрясение, – то есть людей, совершавших грехи, принесшие столько же или больше зла, чем природные катастрофы. Неправильно было бы им отправиться на небеса, даже если они знают, даже если понимают или начали постигать совершенное ими! Небеса очень скоро превратятся в ад, если всякая жестокая, эгоистичная, злобная душа попадет на небо. Мне бы не хотелось встретить на небесах подобных исчадий зла! Если такое возможно, то страдания этого мира страшно близки к...

– Страшно близки к чему?

– К тому, что не заслуживает прощения, – прошептал я.

– Что же заслуживает прощения – с точки зрения души, умершей в боли и смятении? Души, знавшей, что Богу все равно?

– Не знаю, – признался я. – Когда ты описывал тех избранных из преисподней, первый миллион душ, что ты провел через небесные врата, ты не говорил о преображенных чудовищах; ты говорил о людях, простивших Богу несправедливость мира, не так ли?

– Верно. Именно таких я взял с собой к небесным вратам – да.

– Но ты говорил так, словно эти люди стали жертвами несправедливости Господа. Ты ведь не исправлял души виновных? Таких, как я, – грешников, виновных в совершении несправедливостей?

– Ты думаешь, что им нечего сказать в свое оправдание?

– Некоторые могут иметь свои оправдания, коренящиеся в собственной глупости, простодушии, страхе перед властями. Но многие, очень многие злодеи просто-напросто такие, как я. Они знают, насколько плохи. Им на это наплевать. Они делают то, что делают, потому что... потому что им это нравится. Я люблю делать из людей вампиров. Я люблю пить кровь. Мне нравится лишать людей жизни. И всегда нравилось.

– Разве из-за этого ты пьешь кровь? Просто потому, что тебе нравится? А не оттого ли, что из тебя сделали совершенный сверхъестественный механизм с вечной жаждой крови, питающийся только кровью. Механизм, выхваченный из жизни и превращенный в Дитя Ночи из-за несправедливости мира, который ты и твоя судьба волновали не более, чем любой ребенок, голодающий этой ночью в Париже?

– Я не оправдываю то, что совершаю, или то, чем являюсь. Если думаешь, что да, если именно поэтому хочешь, чтобы я вместе с тобой управлял адом или обвинял Бога... то ты выбрал не ту персону. Я заслуживаю искупления только за то, что отнял у людей. Где их души, души тех, что я убил? Были ли они готовы к небесам? Попали ли они в ад? Потеряли ли эти души свою индивидуальность и пребывают ли все так же в вихре между адом и небесами? Души там, я знаю, я видел их – души, которым предстоит еще найти свое место.

– Да, верно.

– Я мог бы послать души в этот вихрь. Я – воплощение жадности и жестокости. Я пожирал смертных, которых убил, – для меня это было едой и питьем. Я не могу это оправдать.

– Ты думаешь, я хочу, чтобы ты оправдал себя? – спросил Мемнох. – Какое насилие я до сих пор оправдывал? Что заставляет тебя думать, что ты мне понравишься, если станешь оправдывать или защищать свои действия? Разве я когда-нибудь защищал кого-то, заставившего другого страдать?

– Нет, не защищал.

– Ну и что тогда?

– Что такое ад и как можешь ты управлять им? Ты не хочешь, чтобы люди страдали. Похоже, ты не хочешь даже, чтобы я страдал. Ты не можешь указать на Бога и сказать, что Он делает все хорошо и со смыслом! Не можешь. Ты – Его противник. Тогда что же такое ад?

– А что ты думаешь на этот счет? – снова спросил он меня. – С чем бы ты морально примирился... прежде чем совершенно отвергнуть меня! Прежде чем сбежать от меня. В какой ад смог бы ты поверить и каким бы ты его создал, будучи на моем месте?