Волк среди волков - Ханс Фаллада

Но теперь тайного советника не беспокоили ни грязь, ни вонь, ни лохмотья, ни нищенский скарб, — он зорко оглядывал все своими старческими хитрыми глазами, и вот он уже увидел то, что искал — старую фотографию на стене, а за фотографией что-то засунуто.

— Да, это Эрнстель, — захныкала старуха. — Он переселился последним, как раз в начале тринадцатого года, еще до войны…

— А это одна из тех картиночек, что тебе присылает Эрнст, да? У тебя еще такие есть?

Есть, есть у нее еще такие, несколько штук осталось в письмах и по краю кухонного шкафа налеплены.

— Слушай-ка, Лееге, — сказал тайный советник. — Новую крышу ты получишь, это я тебе обещаю. Хочешь козу? Тоже получишь. И еды досыта. И очки тоже. И топливо…

Старуха вытянула вперед обе руки, словно отодвигая обратно к тайному советнику все это изобилие даров, и принялась превозносить своего доброго, старого барина…

Но тайный советник торопился.

— Сиди здесь и никуда не уходи, Лееге, не позже как через полчаса я вернусь вместе со старостой, может быть, и пастора приведу, а ты не трогайся с места и картиночки ни одной не отдавай…

Старуха Лееге клялась и божилась, что не тронется с места.

И все было сделано правильно и по закону; с тайным советником пришли пастор и староста и произвели обыск, а старуха Лееге только диву давалась на троих господ, которые так усердно перевертывали и перетряхивали ее скарб. Даже ее теплые чулки вывернули наизнанку, староста вытряхнул солому из тюфяка — и все это в поисках радужных картинок.

Старуха Лееге ничего не понимала, и сколько они ни трубили ей в уши, что это «настоящие» деньги, золото, валюта, а те деньги — дерьмо, обман, навоз, — ей все же казалось, будто трое почтенных господ: помещик, представитель духовенства и представитель общины — превратились в малых ребят и ищут у нее в лачуге пасхальные яйца.

Тайный советник фон Тешов чувствовал себя как рыба в воде и только время от времени возмущался и отпускал замечания, вроде того, что ему, старику, пришлось вмешаться и позаботиться о своей бывшей работнице, для которой он по закону ничего не обязан делать, а вот господин староста, по самой своей должности обязанный заботиться о местной бедноте, и господин пастор, по слову божьему обязанный заботиться о своих прихожанах, сидели и в ус не дули, и старуха, при всем своем богатстве, чуть не захлебнулась от дождя и чуть не подохла с голода.

Староста, да и пастор возражали на эти неоднократные колкости как могли — то есть отмалчивались, и как только было установлено и занесено в протокол, что капитал старухи составляет двести восемьдесят пять долларов, пастор поспешил уйти: ведь дело в надежных руках. Староста взял бумажки и обещал старухе завтра же прислать за картиночки кровельщика. И корзину с едой. И козу, ну, само собой и козу, Лееге. И новые очки, ладно, ладно, Лееге…

И оба — тайный советник и староста — медленно пошли с живодерни, мимо погоста, к деревне, а у них за спиной постепенно замирало благодарное хныканье Лееге.

— Что же вы будете делать с деньгами, Гаазе? — спросил тайный советник.

— Н-да, господин тайный советник, это такая штука, ну, да утро вечера мудренее.

— Помнится, я где-то читал, что валюту надо сдавать в банк, позондировал почву тайный советник. — Но, возможно, это и не так.

— Н-да, господин тайный советник, если я сдам в банк, то получу кучу денег, а если через неделю старухе Лееге захочется пакетик кофе, мне придется сказать: деньги уже все, Лееге.

— Жаль мне старуху, Гаазе.

— Н-да, господин тайный советник, мне ее от души жаль.

— Но раз есть такое постановление, ничего не поделаешь.

— А может, и не совсем такое, вы могли считаться, господин тайный советник.

— Ну, разумеется, мог. В газетах столько всего понапечатано.

Оба в раздумье продолжали свой путь — длинный, сухой староста с морщинистой, мятой физиономией и приземистый плотный тайный советник с пунцовой физиономией — но свои морщины есть и на ней.

— Да тут еще горячая пора, уборка, — снова завел разговор староста, кому есть время ехать во Франкфурт менять в банке деньги? А я должен дать кровельщику, и за солому заплатить, и за козу — ведь долларами нельзя. Во-первых, пойдут всякие толки, а потом я и права не имею.

— Значит, надо разменять у кого-то деньги, пока недосуг их сдавать, высказал свое мнение тайный советник.

— Н-да, — задумчиво отозвался староста. — Вот это-то я и соображаю. Да только у кого во время уборки столько свободных денег?

— Помнится, у меня в несгораемом шкафу еще кое-что есть. Я погляжу, Гаазе, и сегодня вечерком дам вам ответ.

— Я вчера отмолотился, — сказал староста, тоже зондируя почву, — и думаю завтра свезти хлеб. Да только, господин тайный советник, послезавтра я должен вернуть деньги вашему лесничему…

Тайный советник как воды в рот набрал.

— Может, лесничий и подождал бы денька два? Может, опять дождливый день выдастся, опять бы обмолотились.

— Никак в толк не возьму, — ответил наконец тайный советник, простите, Гаазе, я, верно, оглох на оба уха, но я никак в толк не возьму. Это уж не по книбушевской ли закладной в десять тысяч марок мирного времени?

Староста прикусил язык. Потом сказал ворчливо:

— Я тоже, господин тайный советник, никак в толк не возьму, но ваш Книбуш стреляный воробей, он надул меня, и теперь я не могу выкупить у него закладную и должен давать ему сорок центнеров ржи ежегодных процентов. Вот куда уйдет завтра рожь…

— Ах, дети, дети! — ухмыльнулся старый барин, чрезвычайно обрадованный, что кто-то опять влип (ибо ничего он так не уважал, как надувательство, обман и затрещины!). — Ах, дети, дети, ну и дела у вас… Теперь я понимаю, почему франкфуртский следователь так плохо отзывается о Книбуше…

— Я написал только правду!.. — запальчиво крикнул староста.

— Ну конечно, а как же иначе? — сказал старый тайный советник, очень довольный. — Всегда по правде, по порядку и по закону! Ну, да об этом мы побеседуем еще сегодня вечерком. Я зайду к вам — принесу деньги, чтобы вы могли обменять доллары, потому что ваших денег за рожь на все не хватит. Я вас, Гаазе, охотно выручу. А попаду как-нибудь во Франкфурт, сдам свои доллары, и вы, когда туда попадете, сдадите свои — господа в Берлине могут и подождать. И лесничий Книбуш тоже может подождать, об этом я позабочусь, положитесь на меня. Ну и хитрый же пес, старик Книбуш, околпачил мужика, никогда бы не поверил, что он на это способен. Ну, вы мне сегодня вечерком расскажете…

— Сегодня доллар стоит миллион сто тысяч марок, — так и менять будем? задумчиво спросил староста.

— Разумеется, — сказал тайный советник. — А то как же еще?

— А если он завтра подымется? Тогда я сяду на мель со всей этой кучей денег и ничего не смогу ей на них купить!

— Ну, некоторое время вы все-таки сможете покупать, да и вообще купите немножко про запас. Ну, а кончатся деньги, что поделаешь, кончились. Приди кто другой и заметь картиночки на стене, ей бы и вовсе ничего не досталось. Да потом мы ведь читали письма, внук ежемесячно посылает ей десять долларов, а к рождению и к рождеству еще двадцать долларов сверх того, — вот и опять кое-что набежит. У старухи Лееге во всю жизнь столько не было!

— Только бы никто не проболтался, не то разговору не оберешься.

— Да кому же болтать, Гаазе? Пастор будет держать язык за зубами. Он скомпрометирован. И мы оба тоже болтать не станем. А до старухи ничего не дошло, она небось думает, бог над ней смилостивился, да если она и будет болтать, никто не поймет. А если кто и поймет, пусть попробует сказать, что тайный коммерции советник Хорст-Гейнц фон Тешов мошенничает. Доллары-то мы сдадим, это решено, Гаазе, так ведь?

— Обязательно, господин тайный советник, как только попаду во Франкфурт, — заявил староста.

На том они и расстались, староста был не очень доволен, он охотнее обстряпал бы дельце с долларами сам, но он знал, что чем жирнее свинья, тем громче требует она корму.

Зато тайный советник был вполне доволен, он не только узнал то, что хотел, но к тому же еще сделал выгодное дело. Как бы ни был богат человек, ему все мало. А Книбуш был очень удивлен тем, что его сердитый хозяин так равнодушно выслушал доклад о неудачном походе к рачьим прудам. Но еще более удивило его, что господин фон Тешов уже знал, как тогда было улажено дело с закладной, и выступил даже ходатаем за старосту, прося отсрочить платеж на две недели. Книбуш легко согласился, но тем упорнее молчал он на все попытки тайного советника выведать, чем мог он побудить Гаазе пойти на такую неслыханную уступку.

Лесничий стоял на своем, клялся и божился, и по мере того как он говорил, его выцветшие голубые глаза становились все более голубыми и честными, он уверял, что староста — сама честность и только потому, что он честный и порядочный человек, а не по чему иному он поступил по справедливости.