Чужая в чужом море - Александр Розов

В отличие от фантастов, для которых такая идея была бы лишь субстратом, на котором возможно развитие сюжета романа, для Ларосо это стало руководством к действию. Он неожиданно–легко нашел последователей в среде ультра–левых повстанцев (только что проигравших очередную маленькую гражданскую войну и крутивших глобус в поисках места, откуда их не вернут на родину для общения с военным трибуналом). Маленький архипелаг Элаусестере на южной окраине Французской Полинезии был в этом смысле очень удачным местом: дешевая земля (если можно назвать этим словом торчащие из воды рифовые барьеры), дешевая жизнь (теплый климат и море, богатое рыбой). Никто, кроме муниципального чиновника, оформляющего аренду земли, тебя даже не заметит.

Штаб ревкомитета постановил: «Борьба продолжается. Мы временно отступаем, чтобы накопить силы для сокрушительного удара по врагу». Около тысячи молодых бойцов, парней и девушек 15 -20 лет, родом из привыченых к морю береговых индейцев–кечуа и креоло–индейских метисов, были на островах Элаусестере как «Строительный персонал космодрома компании «Wale–T, LLC» для запуска КЛА к Тау Кита». В муниципалитете это никого не удивило: в Полинезии с прошлого века существуют частные космодромы для запуска спутников связи класса «Iridium», а для чиновника, что 100–километровая околоземная орбита, что звезда Тау Кита в 12 световых годах от Солнца — без разницы.

Ревкомитетчики (в отличие от Хуана Ларосо) ни в какое Тау Кита не верили. Для них звездолетная тема была просто прикрытием для учебного лагеря боевиков. Еще была у ревкомитета своя мечта, пересекавшаяся с тау–китовой тематикой Ларосо: скоростное воспроизводство людей. Ларосо это интересовало в ракурсе освоения планет в системе Тау Кита, а ревкомитет — в ракурсе штурма стратегических объектов в Эквадоре. Мечта ревкомитета стала реализовываться немедленно после обустройства на островах. 100 волонтерок 18 — 20 лет забеременели для дела революции, от специально подобранных доноров, после 2 месяцев приема стимуляторов фертильности. Почти половина родила двойни, а несколько – тройни. Правда, некоторые не пережили этого эксперимента, но революция не делается в белых перчатках. Ларосо что–то поменял в рецептурах и в ход пошла новая группа волонтерок. Это происходило в разгар Алюминиевой революции, властям было не до контроля за медицинской практикой в провинции, и эксперименты шли один за другим… Новая власть, считавшая, что тут строится частный космодром, тоже не мешала (декрет Конвента предписывал содействовать иностранным научным центрам в Меганезии). Казалось, так никто ничего не заметит, но после «Акта атомной Самозащиты», правительство занялось собственной космической программой и стало искать соответствующие контакты. Правление «Wale–T, LLC» получило факс: «Просим вас принять на вашем объекте группу офицеров ВВС для переговоров о сотрудничестве. Иори Накамура, Координатор правительства Меганезии».

Ревкомитетчики были знакомы с Хартией и порядком ее применения, так что не питали никаких иллюзий по поводу исхода такого визита. Не дожидаясь знакомства с не очень изящным, но очень быстрым меганезийским правосудием, они собрали ценные вещи, и через сутки исчезли в неизвестном направлении, предоставив остальным сомнительное удовольствие расхлебывать все это тау–китовое дерьмо. Прибывшая на следующий день группа офицеров, обнаружила на островах около семисот тинэйджеров, более полутора тысяч младенцев и единственного вполне взрослого человека – Хуана Ларосо. Никаких следов космодрома обнаружить не удалось. Молодежь обитала в чем–то вроде полевого лагеря беженцев (при этом большая часть тинэйджеров женского пола были беременны несколькими близнецами). Из продуктов высоких технологий нашлось лишь кое–что из медицинского оборудования, дюжина ноутбуков и куча дисков с научно–популярными фильмами о космосе и его освоении, а также упаковки с витаминами, антибиотиками и самыми мощными из известных препаратов для стимулирования фертильности. На складах был запас продовольствия (включая сухое молоко), недели примерно на 4.

Хуан Ларосо, будучи спрошенным о том, что все это означает, гордо ответил, что здесь реализуется проект спасения человеческой цивилизации, путем отправки колонистов в систему Тау–Кита, где они, благодаря крепкому здоровью, интеллекту и плодовитости, смогут создать плацдарм для будущей экспансии человеческой расы во Вселенной. Тут мнения офицеров разделились. Одни полагали, что опрашиваемый «долбанулся на всю голову от страха», другие — что он «долбанутый и был», а третьи – что «притворяется долбанутым, чтобы не поставили к стенке». Не придя к единому мнению, офицеры, без лишних церемоний надели на «звездопроходца» наручники и отправили его в столицу. Далее, им надо было что–то делать с остальными. Тинейджеры (большинство которых составляли юные женщины) были убеждены, что их дети рождаются для эпохального путешествия к Тау Кита, для построения там (на месте прибытия) коммунистического общества. Ради этой цели, они и готовы были терпеть ряд неудобств, и надеялись, что офицеры дружественной Меганезии помогут им в реализации данного проекта.

Пока офицеры переваривали эту информацию и проводили «первоочередные меры по ликвидации чрезывчайной ситуации в гражданских поселениях» (согласно параграфу инструкции Народного Флота), на островах начали появляться репортеры, потом судьи Верховного Суда, а потом – десанты волонтеров, привлеченных сообщениями по TV. С этого момента начинается история, описанная в меганезийском учебнике экоистории. О возникновении колонии на Элаусестере учебник лаконично сообщает «образовалась до революции вследствие бездарной политики оффи–властей Французской Полинезии». В архивах Верховного суда есть постановление по делу Хуана Ларосо – он получил 50 лет каторжных работ в военной обсерватории на крошечном (около 500 метров в диаметре) необитаемом островке Вастак в сотнях миль от ближайших постоянных поселений. Как сказано в постановлении – «за систематический идиотизм, приведший к жертвам среди гражданского населения в ходе биосоциальных экспериментов»….

…

Из мощного динамика орет хорошо поставленный командный голос: «Экипаж «Фаатио», занять места для выхода в море! Рапорты через четверть минуты! Исполнять!». Крис легонько подталкивает меня в спину. Я шагаю на броню. Пригнув голову, чтобы ни обо что не треснуться, я лезу в люк. После яркого солнечного света, мне кажется, что внутри сумерки. Я спотыкаюсь на узких ступеньках и, с криком «Fuck!», лечу вниз. К счастью, меня ловят и ставят на ноги, не сильно шлепнув по заднице, и крикнув почти в самое ухо «Welcome!». Я не успеваю даже осмотреться, как корабль приходит в движение, причем настолько резко, что я снова куда–то падаю, и меня опять ловят.

Я начинаю ориентироваться, только когда меня усаживают в кают–компании — это вроде маленькой гостиной примерно 4 на 4 метра. Судя по тому, что видно в иллюминатор на косой стене, это помещение расположено у левого борта. За иллюминатором — только волны до самого горизонта, да иногда летящие брызги и хлопья пены, значит, мы уже вышли в открытый океан. Ощутимая качка совмещается с заметной тряской, как бывает на автомобиле, когда едешь на высокой скорости по не идеальному шоссе. Я спрашиваю, на какой скорости мы идем, и узнаю, что около 80 узлов. Почти летим. В кают–компании тесно – нас тут 7 человек: вся команда, кроме капитана и вахтенного, плюс я и Крис.

Начинаем знакомиться: Штурман Паоле Теваке. Она из северо–западных утафоа. Жюри конкурса «мисс Америка» сказало бы, что у Паоле слишком угловатые бедра, слишком широкие плечи, и слишком плоская грудь. Все это верно, кроме слов «слишком», потому что, как ни странно, ей все это идет. Матрос Фидель Капатехена (Фидэ) - деревенский латинос: коренастый, желтовато–смуглый и флегматичный. Cержант Бриджит Оданга (Брай) - типичная городская папуаска: тонкая и гибкая, с темно–шоколадной кожей, и подвижная, как шарик ртути. Матрос Логан Шах – похоже, не относится ни к какой расе, но считается, что больше всего он похож на филиппинца. Ион Валле — сержант разведки, т.е. INDEMI. Оп! Это я первый раз увидела представителя той службы, которую мировая пресса называет «меганезийским гестапо». Я довольно неловко шучу по этому поводу — но шутка неожиданно оказывается удачной, все хохочут, а Ион, с серьезным лицом, достает с какой–то полки черную фуражку и аккуратно надевает ее. На фуражке две металлические эмблемы: сверху – раскинувший крылья орел со свастикой в когтях, ниже – череп и кости.

«Wir werden Sie Erde kleine Schaufeln», — старательно выговаривает он. Все опять хохочут.

Вообще–то его внешность больше подходит не для германского «истинного арийца», а для английского йомена, но получилось артистично. Я интересуюсь, что он сказал. «Мы вас будем закапывать маленькими лопатками! — серьезно отвечает он – Я только это и знаю по–германски. Специально выучил, к фуражке. Я ее купил в Перу у спившегося нациста. Он клялся, что настоящая гестаповская. Типа, раритет, а стоила всего бутылку текилы».