Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

ударила в сталь. Мои гренадеры уже очень устали и толком не успели даже дух перевести после атаки на редут, но стояли они крепко. Шотландцы навалились на нас всей массой, попытались задавить, смять, растоптать. Но гренадеры стояли, как скала. Я дрался с шотландцами, рубя палашом направо и налево, меня пытались достать штыками или бить прикладами. Тяжёлый клинок легко щепил дерево, оставлял изрядные зарубки на стволах, ломал штыки. Несколько раз схватывался с офицерами, вооружёнными такими же, как мой, палашами, но все они были не чета тому, что командовал охранением редута. Я справился со всеми ими, обменявшись несколькими быстрыми ударами.

Шотландцы продолжали давить, и линия нашей пехоты гнулась, не смотря на подошедшую роту Антоненки. Мы слишком устали, слишком много было раненых, пошедших в бой, слишком яростно атаковали нас шотландцы. Правая рука онемела от ударов, обрушившихся на мой клинок, ныли мелкие раны, которые я и не помнил, когда получил Бог ты мой, если бомбардиры не подорвут британские пушки, мои гренадеры не сдюжат. Слишком много падает солдат каждую минуту, слишком медленно орудуют они штыками, а горцы будто и не знают усталости, продолжают давить, не считаясь с потерями.

— Назад! — раздалось, наконец, у нас из-за спин. — Поджигаем фитили!

— Отступаем! — скомандовал я. — Отходим за габионы! Кмит, Роговцев, держать строй! Не давать строю распасться!

— Есть! — ответили они.

И мы пошли назад. Попятились вперёд спиной. Отступать, сдерживая при этом атаки противника, очень нелегко, вдвойне сложно это, когда солдаты твои смертельно устали, и втройне, когда враг твой разъярённые шотландцы, у которых их добыча уходит, буквально, из самых зубов.

— Бегом за габионы! — закричал командир канониров. — Сейчас пушки рванут!

— Бегом марш! — командую я, и строй рассыпается, теперь уже не до того, надо полагаться на свои ноги. Вынесут — спасёшься, не успеешь добежать до края редута — покойник. Я видел однажды, как взрывают пушки. После битвы под Броценами наши канониры взрывали повреждённые орудия. Это произвело на меня громадное впечатление. Жуткий грохот и орудие, буквально, разрывает изнутри, во все стороны летят осколки чугуна и бронзы. Даже до нас, стоящих на безопасном расстоянии в полверсты, долетели несколько, упав к самым нашим ногам. Находиться же почти в самом центре подобного взрыва я не хотел совершенно.

Пробежав несколько саженей до края редута, я перепрыгнул, будто и не было долгой рукопашной схватки, через него, укрывшись за габионом. Рядом вскоре приземлился Кмит, в двух шагах от нас — Роговцев. Гренадеры, мушкетёры и стрелки посыпались с габионов, как горох.

А потом грянул гром. Осколки свистели над головой, будто нас картечью обстреляли. Не завидую я тем, кто остался на редуте, от них, наверное, и памяти не осталось. Как говорят поляки, в порох разнесло.

— Подъём! — приказал я, когда в ушах более-менее перестало звенеть. — Стройся! Бой ещё не закончился! Вставай, орлы! Враг ждать не будет! — Кажется, я подхватил что-то от Роговцева.

Гренадеры поднимались с земли, тряся головами, будто пытались вытрясти из них звон.

— Поспешай, ребяты! — подгонял их Роговцев. — Поспешай! Поспешай! Торопись! Весь бой проваляетесь!

За гренадерами последовали и остальные солдаты батальона. Мушкетёры и стрелки строились поротно в колонну.

— Возвращаемся на позиции! — приказал Губанов. — Скорый марш!

Оставшиеся барабанщики ударили скорый марш, и уставшие солдаты зашагали на наше место в баталии. Но дойти не успели. От центральных позиций пришла страшная весть. Дрогнул Королевский иностранный полк линейной пехоты, побежал, увлекая за собой Кастильский и Толедский полки, дивизионный генерал Друэ попытался заткнуть дыру резервом из Второго Нассауского полка, но фронт был прорван и порядок пока восстановить не удавалось. Воспользовавшись этим, Уэлсли ввёл в бой кавалерийский резерв, и наш батальон оказался под угрозой окружения. На нас снова мчалась американская лёгкая кавалерия.

— Батальон! — вскинул шпагу Губанов. — В каре!

Забили барабаны, и батальон выстроился в плотное каре для отражения кавалерийской атаки. Этакая небольшая крепость, со стенами из людей, ощетинившаяся штыками на все стороны, на манер злого ежа со стальными иглами.

— Первая шеренга, на колено! — скомандовал я. — Вторая и третья, заряжай мушкеты!

Те же команды отдавали и остальные командиры рот и взводов. Солдаты опускались на колено, остальные принялись заряжать оружие.

— Третья шеренга! — раздался голос Губанова. — В бой не вступать! Вести огонь! Штыки отомкнуть!

Я так и не отдал Кмиту «Гастинн-Ренетт», сжимал его в левой руке в бою с шотландцами, во время бегства с редута, а теперь он придётся как нельзя кстати. В рукопашную с врагом мне не сойтись, остаётся стрелять через головы солдат. Пистолет для этого годится в самый раз. Я зарядил его и положил на сгиб локтя. Палаш давно уже покоился в ножнах, он славно потрудился сегодня, пора и отдохнуть. Надо бы и драгунскую пару зарядить, на всякий случай. Ну да, некогда. Сейчас у меня одна забота — заряжай и стреляй. Раз за разом.

Всадники налетели на нас, обрушив сабли и всю накопленную ярость. Они осыпали каре градом ударов, солдаты отвечали штыками и свинцом. Командовать ими не требовалось, и мне оставалось только заряжать и стрелять. Во рту быстро пересохло, меня мутило от порохового привкуса во рту, рука, уставшая ещё в рукопашной, дрожала, и я слишком часто мазал. Отчаянно хотелось сделать глоток из фляжки, однако воду надо было экономить, водоносов здесь нет, и не предвидится. Поэтому я делал очень маленькие глотки, только когда становилось совсем тяжело и при каждом вдохе воздух врывался в горло, словно сквозь наждачную бумагу. И всё равно, вода во фляжке таяла куда быстрей, чем мне бы хотелось.

Порывшись в очередной раз в лядунке, в отделении, куда сложил взятые у Кмита патроны для «Гастинн-Ренетта», я понял, что их больше не осталось. Я обернулся к поручику, но тот в ответ на просьбу лишь развёл руками.

— Последний сам выстрелил только что, — сказал он.

Долго же идёт этот бой.

Я вернул Кмиту дуэльный пистолет и предложил драгунский вместе с половиной патронов к нему.

— Благодарю, — кивнул он, торопливо заряжая оружие.

Каре оборонялось отчаянно, солдаты сбивались плотнее, занимая места погибших. Чувствуя, что батальон держится из последних сил, бостонцы наседали на нас, окружив со всех сторон и обрушивая на голову солдат удары сабель. Это полностью исключало возможность рассыпания каре, все знали, что бежать из этой людской крепости некуда, только под американские сабли. Мушкетёры, стрелки, гренадеры дрались, падали, умирали, но держались, стояли насмерть.

А потом спустились сумерки и в британском лагере заиграли горны