Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

и быть верными, а дети – прекрасно учиться и никогда не лгать родителям. Но никто в такое не верит. Ходят ко мне, выпрашивают открыть им глаза. Хотят услышать, что с их жизнью что-то не так. А потом страдают. Постоянно. Накручивают, ломают счастье. Вы-то не ломайте.

Петр ушел, а Леша еще несколько минут сидел и переваривал услышанное.

После этого разговора у него в голове весь день будто со скрипом работал старый заржавевший механизм. Шестеренки проворачивались, болезненно терлись друг о друга. Леша ушел пораньше, возле дома заскочил в цветочный магазин и купил букет роз. В первые месяцы знакомства он каждую неделю дарил Лиде розы. А теперь вот перестал.

В квартире, однако, Лиды не оказалось. Она рискнула выйти за покупками в продуктовый магазин. Последние недели Лида вообще хорошо ориентировалась в пространстве, почти не терялась в коридорах квартиры и не путала право и лево. Появилась робкая надежда, что мозг исцеляется (возможно, дело было в детях, в том, что Лида сосредоточена на них, а не на болезни, хотя никто не мог сказать наверняка, а к врачу идти не хотелось, да и времени не было).

Теща развешивала на веревках стираные ползунки, пеленки и тканевые комбинезончики, а на кухне у нее булькал в кастрюле суп на ужин, а еще дверь в ванную была распахнута, и там гремела старая стиральная машинка.

Девочка сидела на полу в гостиной, играла с деревянными кубиками. Мальчик лежал в коляске, Леша видел только его крохотные ручки, пытающиеся дотянуться до погремушки.

– Схожу погуляю с ними, – сообщил Леша, передавая теще букет.

– Умом тронулся? – спросила она. – Ты ж подходить боялся.

– А теперь не боюсь.

Пока теща суетливо одевала детей, Леша стоял на пороге и разглядывал то девочку, то мальчика. Пытался раскопать внутри самого себя что-то, связывающее его с этими детьми. Что-то родное. Может, девочка и вправду похожа? Носик, если присмотреться, вполне себе. Глаза такого же цвета. Вырастет красавицей, уже сейчас видно. А по мальчику вообще ничего не видно, он маленький еще слишком.

В детстве Леша дружил с приемным парнишкой из соседней квартиры. Никто не скрывал, что он приемный, а родители его даже, наоборот, гордились. Они несколько раз говорили такое: «Отец и мать не те, кто родили, а те, кто воспитали». Раньше Леша не задумывался о значении этой фразы, а сейчас вот согласился.

В конце концов, какая разница, откуда дети взялись, если их можно вырастить нормальными людьми.

Он спустил коляску по лестнице, удивляясь, как это, оказывается, тяжело. На улице направился к детской площадке и там сидел на скамейке полчаса, наблюдая, как девочка возится с игрушками во влажном и припорошенном снегом песку. Мальчик спал. В какой-то момент позвонила Лида и радостно защебетала о том, как гуляет по продуктовому магазину, как ей тут хорошо и интересно. У нее прошел страх. Лидина радость передалась и Леше тоже. Он отвлекся от тяжелых мыслей, рассказал (впервые за месяцы) о делах на работе, о плановых встречах и нелепых случаях в офисе. Посмеялся с женой вместе, а когда мальчик в коляске заворочался, сказал такое отцовское и теплое: «Ну-ну», будто много лет воспитывал детей.

После разговора Леша пошел домой. Колеса коляски вязли в снежной каше, из-за этого Леша задержался на лишние минут десять, и это было хорошо, потому что если бы он вернулся домой раньше, то неизвестно, как бы все закончилось для него и для детей.

Он поднялся на четвертый этаж, проклиная отсутствие лифта в их ветхой кирпичной пятиэтажке, и обнаружил, что входная дверь в квартиру приоткрыта. Пахло горелым, будто сбежало молоко на плите. В коридоре не горел свет. Леша щелкнул выключателем и увидел, что белье сорвано с веревок и разбросано по полу, измятое и грязное. И еще увидел темно-красные следы на стенах, как отпечатки рук, только размазанные.

Посадив девочку на обувницу, оставив коляску, Леша протопал торопливо к кухне, толкнул дверь и наткнулся на опрокинутый обеденный стол с торчащими вверх ножками. Ветер врывался в кухню, раззадоривая занавески. На полу, между холодильником и батареей, лежала на животе теща, подобравшая под живот руки, раскинувшая ноги. Одна тапочка слетела, обнажая темную старческую стопу с потрескавшейся грубой пяткой. Вокруг тещи расползалась по кафелю темная кровь.

У распахнутого окна стоял тесть. Совершенно безумный, неопрятно одетый в старую военную форму, в берцах, непричесанный и с многодневной седой щетиной. Голова его тряслась, зрачки бегали туда-сюда, пальцы на левой руке, сжимавшие сигарету, тоже тряслись, и сигарета никак не могла попасть между губ.

Леша попятился, но тесть посмотрел на него и будто пригвоздил безумным дергающимся взглядом. Ноги сделались ватными, Леша подумал о том, что если он сейчас умрет, то следом наверняка умрут дети, а потом и жена. Из этой квартиры, кроме тестя, никто больше никогда не выйдет.

– Мне нужно было, – сказал тесть. Во второй руке у него был зажат кухонный нож с окровавленным лезвием. – Невыносимо с этим жить.

– С чем? – спросил Леша. На включенной плите выкипало молоко.

– Мы тридцать пять лет душа в душу. Никому ничего плохого не сделали. Как это ее угораздило вляпаться? Ты что же, не видишь, Леша, кого вы в дом притащили? Не видишь? А я вижу. Девочка эта. У нее взгляд… я его видел раньше. Мертвый взгляд солдатика. Выгружал таких из вертолета, одного за другим. Мертвые смотрят одинаково, будто взгляд их стал глубже, будто умудрились заглянуть на ту сторону.

Леша сглотнул.

– При чем здесь…

– Она же верующая, Леша. Она не могла принять в дом мертвых людей. Это неправильно, не по-христиански. А все же приняла. Переступила через себя из-за кого? Из-за родственников. Любовь застила глаза. Что было бы дальше? Я скажу тебе, Леша. Я вам всем скажу. Нельзя, чтобы мертвые возвращались. Нельзя их находить и вытаскивать.

Он как бы лениво оттолкнулся от стены, о которую опирался плечом. Наконец засунул сигарету в уголок губы. Сигарета была не зажжена.

– Мне нужно вас остановить, – сказал тесть, делая шаг к Леше. – Иначе вы ведь еще будете приводить мертвецов. Одного за другим. И когда-нибудь приведете солдатиков, которые умерли на войне. Они вернутся в наш мир с тем самым взглядом. В нем боль, страх и злость. Они отыщут меня, отыщут всех, кто виноват в их смерти, и зададут вопрос: «Почему мы умерли?» А я не хочу отвечать. Я боюсь посмотреть в их мертвые глаза и увидеть там ответ.

Он сделал еще шаг, и Леша подумал, что