Житие мое - Ирина Сыромятникова

Нет, люди так не живут. По крайней мере, я бы – не согласился.

– Гм. Агитировать за чистоту не пробовали?

Высокомерное презрение у Ларкеса выходило с оттенком гадливости, впрочем, вполне уместным.

– Этой агитацией тут обвешано все. Но половина приезжих – хуторяне, дикий народ. Они унитазов БОЯТСЯ.

Ну, учитывая специфический механизм слива, используемый в столичных сортирах, мне тоже первый раз было не по себе.

– Пусть привыкают!

– Пусть.

Разговор не пошел. Я кипел праведным гневом – в Редстоне за такую выходку припаяли штраф, выплачивать проценты от которого пришлось бы до старости. Впрочем, сомнительно, чтобы у того мужика вообще были деньги.

Народу на улице оказалось неожиданно много (для этого время суток, я имею в виду), но не похоже было, что кто-нибудь занят делом. Под жиденькой тенью самодельных навесов сидели разморенные жарой мужчины, громко разговаривала подвыпившая молодежь (а может, и не пившая – над компаниями висел сладковатый дымок местной "дурной травы"). При приближении к здешним жителям в нос шибал ядреный запах пота, от которого так морщился Дэнис.

– Ладно, я понимаю – унитаз, но они что и шайкой пользоваться не умеют?

– Проблема не в этом. Пропускная способность акведука, питающего город, ограничена – воды не хватает на всех, а мыться во вторичных стоках арангенцы не желают (в их понимании это вообще не вода). Они даже умываться пытаются из питьевых бутылок! Естественно, муниципалитет не хочет оплачивать их предрассудки.

Я вспомнил разговор о местной мифологии.

– А как же серая гниль?

Ларкес привычно дернул мордой:

– Этот квартал неофициально именуется Чумным, его трижды строили и сносили. Он отделен от остального города широкими проспектами, если эпидемия начнется, по ним будет проложен карантинный кордон. Сейчас всех, не сумевших адаптироваться, активно вытесняют сюда.

До меня как-то сразу дошло, что этот райончик – что-то вроде душегубки. Сваливать надо из этого города, вот что. И чем быстрее, тем лучше!

К счастью, забираться глубоко в Чумной квартал нам не пришлось, искомый адрес находился с самого краю. Четырехэтажный жилой дом знавал лучшие времена – его построили задолго до появления здесь арангенцев. Ступеньки в подъезде были из привозного мрамора, деревянная дверь – с резьбой, а на крыше – обрамленный ажурными решетками садик, однако давно не подновлявшаяся штукатурка сыпалась, обнажая глиняные стены, а часть окон нижнего этажа была забита досками (надо понимать, хозяин не желал вкладываться в то, что все равно пойдет в распыл).

За конторкой в холле храпел неопрятный консьерж. Я сделал Ларкесу знак соблюдать тишину, и мы прошли внутрь, никем не замеченные. Лифт, естественно, не работал.

Четвертый этаж, квартира пятнадцать, на двери – табличка: "Тамур Хемалис, архивные изыскания, консультации, перевод с языков Империи". Я повернул звонок, где-то внутри мелодично защелкало и защебетало.

Ждать хозяина пришлось минуты три, потом раздались шаркающие шаги, и из-за двери донесся дрожащий старческий голос:

– Кто там?

– Я от Гордона Ферро, откройте.

Защелкали замки, зазвенели цепочки, было такое впечатление, что это не квартира, а банковский сейф. Наконец, дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель опасливо выглянул растрепанный белый весьма преклонного возраста, сразу бросалось в глаза, что нос у него сломан (в первый раз вижу белого со сломанным носом).

Разглядев, кто стоит на лестнице, он внезапно сильно побледнел.

– Здравствуйте! – я постарался говорить успокаивающе и дружелюбно. – Я – Томас Тангор, мне надо с вами поговорить.

Старик перевел дух и закивал:

– Конечно, конечно! Входите, пожалуйста.

Белый, что с него взять! Нормальный человек ни за что не пустил бы в дом двух подозрительных черных.

Внутри квартира оказалась на удивление приличной (на столичный манер), с низкими диванами и коврами, а еще с кучей книжных шкафов.

– Проходите в гостиную. Хотите чаю?

Чаю после такой жары мы, естественно, хотели, но гонять за ним пожилого белого я физически не мог. Да, да, знаю, это – патология, но бороться с последствиями семейного воспитания в моем возрасте уже поздно. Кивнув удивленному Ларкесу (заходи, не бойся), я пошел помогать хозяину. Так даже лучше – чай появится гораздо быстрее, всего через пятнадцать минут мы сидели на низких диванчиках в просторной гостиной с тепловым насосом, наслаждались прохладой и пили зеленый чай с мятой. Хорошо!

– Признаюсь, я надеялся получить весточку от вашего дядюшки гораздо раньше.

Так, значит, про степень нашего родства он знает.

– Это понятно. Дело в том, что в прошлом году мой дядя был убит, и мне очень хотелось бы знать, кому вы говорили об отправленной ему посылке?

Его рука с чашкой бессильно опустилась на столик, глаза подозрительно заблестели:

– Это моя вина…

Только не слезы! Если он начнет рыдать, то до вечера не остановится, а у меня времени в обрез.

– Это – жизнь, мистер Хемалис, у черных магов умирать от старости – дурной тон. Суть в том, что у нас в Краухарде оставлять безнаказанным убийство родственников считается неприличным. Исполнители мертвы, но мне бы хотелось знать, кто их послал. Понимаете? С кем вы об этом говорили?

У него задрожали губы:

– Я… Я…

Нервный старичок попался! Я переполз на ковер и, потянувшись, накрыл его руку своей:

– Все в порядке! Я знаю, что они опасны. Меня это не остановит. Будет лучше, если вы поможете мне – так я смогу не подвергать риску… содержимое.

Он сильно вздрогнул и испугано посмотрел на меня – я оставался спокоен и дружелюбен. Уболтать этого старичка – пара пустяков. Те, кто запугивают белых, не учитывают, что, раз сломавшись, бедняги уже ничего не способны в себе удержать. Так и вышло.

– Я не знаю их имен! Они… вели себя чудовищно!! Мне пришлось обещать, что я прочитаю для них книгу, иначе меня убили бы.

– Вы можете это сделать? – уточнил Ларкес.

– Нет. Но я должен был что-то сказать!

Старик все-таки заплакал.

– Тихо. Тихо. Теперь все будет хорошо. Они оставили после себя что-нибудь? Говорили о каких-нибудь событиях, людях?

– Да! – Хемалис понизил голос, глаза его округлились. – Оно там, за гардеробом. Только не трогайте его!!

Половина окна была плотно загорожена старинным платяным шкафом (я сначала подумал, что это от солнца). Теперь мне стала понятна настоящая причина – на подоконнике стояло большое пыльное чучело птицы.

Оставить в доме белого мертвое животное! Это не люди, это – нежити. Уничтожив их, я выполню священный долг боевого мага, может, мне даже орден дадут.