Беатриса в Венеции. Ее величество королева - Макс Пембертон

министру полиции Савари, Ровиго... не помню хорошенько имени... у ваших новых сановников такие странные имена, что одного невозможно отличить от другого. Лицо, мною уполномоченное, сообщает о данном ему поручении представиться Наполеону, а его вместо того сажают в острог, где он, насколько я знаю, и до сих пор сидит. Вот каким образом Бонапарт доказывает доброту своих намерений относительно меня.

— Виновник всего этого... ваше величество, позвольте мне быть откровенным... настоящий виновник — ваш поверенный. Он вошел в сношения с посредниками, вместо того чтобы прямо обратиться к императору, как, например, я представился вам, государыня. Император не разговаривает со своими министрами ни о чем выходящем за пределы их непосредственно официальной деятельности. О секретных сношениях государственной важности никто ранее его самого не должен быть осведомлен. Кто в таких случаях обращается к посредству третьего лица, заранее проигрывает дело. Относительно посланца вашего величества он и не мог бы поступить иначе. Император не мог публично входить в сношения с представителем государства, открыто враждующего с Францией. Я говорю «публично» потому, что, по мнению императора, тайна, известная трем лицам, известна всем. Ваш же посланный сообщил о цели возложенного на него поручения не только маршалу Мармону, герцогу Роверта, но и многим другим. Смею надеяться, ваше величество поймет, что арест капитана Амелио по государственным соображениям был неизбежен. Вот объяснения, которые император изволил поручить мне сообщить вашему величеству, присовокупив его искреннее желание, чтоб вы на него не сетовали.

— Давать подобные объяснения легче, чем принимать их. Впрочем, я готова удовольствоваться ими, если мои предложения приведут к желаемому результату, — отвечала Каролина.

— Я не могу скрывать, что сначала император не без предубеждения относился к... к этим... — полковник как будто затруднялся...

— Понимаю, он относился с предубеждением ко мне, — вскричала королева, быстро встав с дивана. Она была поистине великолепна в своем надменном негодовании. — Ко мне! А я, дочь Марии Терезии, монархиня по праву, исходящему от Бога... разве я не боролась долго и мучительно сама с собой и с чувством моего достоинства прежде, чем решилась на этот унизительный для меня шаг... на шаг постыдный... Но все-таки я переломила себя, понимая, что так необходимо для блага страны, из которой мы с мужем изгнаны и на престоле которой восседает ставленник Наполеона... Мы с королем... прошу вас не оставлять моих слов без внимания, полковник... мы Богом призваны управлять народом... Ваш император достиг своего величия иным путем; но его возвышение так поразительно, что я не могу не видеть в этом перста Провидения, которому иногда бывает угодно по причинам, для смертных непостижимым, облачать властью своих особых избранников. Вот почему я решилась... я смиренно обратилась к нему, готовая искупить мои ошибки, которые все называют преступлениями, но которые — если бы только удалось мне вернуть себе и Фердинанду IV корону — все стали бы восхвалять как величайшие государственные деяния...

По мере того, как Каролина говорила, она увлекалась и раздражалась все более. Она трепетала гневом, и посланец Наполеона невольно любовался ее гордой красой.

— Успокойтесь, ваше величество, — тихо и почтительно обратился к ней полковник, — император с восхищением и с живейшим участием относится к вам и вашему уму, тем более...

— Тем более, что имеет намерение сделать меня теткой того, кто выгнал меня из Неаполя[27].

— Как вы сами заметили, государыня, пути Провидения для нас, смертных, непостижимы.

— И, конечно, я не стану противиться Провидению. Я готова забыть отношение ко мне Наполеона, его колебания, промедления... Все это можно поправить... но мы потеряли престол, и наименьшее, что он может сделать для меня, это возвратить нам утраченное.

— В этом отношении воля императора непоколебима, как непоколебимо его намерение осуществить желание, на которое вы намекнули. Если он еще колеблется, то единственно в выборе надежнейшего пути.

— Пусть в отношении меня он не беспокоится. Я в изгнании — правда, за мной всюду следят англичане. Но мне достаточно только соглашения с императором, чтобы со всем остальным справиться самой...

— Император, даже игнорируя средства, которыми располагает ваше величество, вполне предоставляет вам их выбор и направление.

— Собственно, мои предложения совершенно ясны; я их раньше так же формулировала. Пребывание в Сицилии англичан и беспокойно, и весьма опасно; отсюда они постоянно будут мешать успеху его предприятий на юге Европы, сдерживать его движения. Для меня англичане тоже неудобны и опасны. Словом, с этой стороны интересы мои и императора тождественны.

— Таково же и мнение императора.

— А раз наши интересы так близко сходятся, то я имела бы право просить его содействия для изгнания англичан. Тем не менее я сама беру на себя исполнить это, признаюсь, не совсем легкое предприятие. Я приняла уже меры, которые, я вполне уверена, окажутся успешными. Я не сомневаюсь, что достигну цели. Но в политике следует предвидеть все, даже невозможное. И если я не добьюсь своей цели, то буду просить Наполеона предоставить мне убежище верное и, конечно, приличное моему сану, около Генуи или Милана, как он пожелает.

— Вся французская империя будет открыта для вашего величества.

— Впрочем, это вопрос второстепенный. Не будем на нем останавливаться; возвратимся к главному. Как только я избавлюсь от англичан и совместно с королем Фердинандом получу возможность распоряжаться государственными делами, то прежде всего предоставлю свободный доступ французским судам, как военным, так и торговым, во все сицилийские порты.

— А взамен этого ваше величество желает получить?..

— Во-первых, помощь войском и судами на случай, если бы англичане попытались возвратить себе утраченное.

— Это само собой разумеется.

— Во-вторых, мне и моему супругу должно быть возвращено все Королевство Неаполитанское, совместно со старинными, Богом данными нам правами суда над нашими подданными, во всей его полноте, от самых низших до высших инстанций.

— Вы коснулись, государыня, центрального вопроса, — возразил полковник, слегка покачивая головой. — Вам известно, что императору было угодно возвести на неаполитанский престол своего зятя, великого герцога Бергского. Следовательно, родная сестра французского монарха пользуется титулом королевы неаполитанской.

Мария-Каролина вся вспыхнула и гневно вскричала:

— Королева, единственная королева неаполитанская — это я. Никакая человеческая власть не может нарушить воли Господней. В моем присутствии никто не смеет упоминать об иной неаполитанской королеве.

— Да простит мне мою смелость ваше величество, но дело в том...

Не слушая Эльбена и все более горячась, Каролина продолжала:

— Раздавать титулы и звания, до сих пор