Записки следователя - Геннадий Скубилин

Валя скончалась, не приходя в сознание. Был суд, приговоривший Сергея к нескольким годам лишения свободы.

…Читая письма, поступившие на статью «Диалог с пришедшей из ночи», продолжаю думать о рассказанной истории. Как же нужно нам всем восстать против мерзких «сердцеедов», учить молодых не только галантно ухаживать за девушкой, быть вежливым и предупредительным, но защищать ее честь в самом интимном смысле. Грубость, нахальство должны уступить место порядочности, бескорыстию, умению самозабвенно любить наших прекрасных, добросердечных женщин. Только так мы сохраним милых девушек от любого порока. Но чтобы мужчина был истинным хранителем женского достоинства и чести, «сильному» полу нужно прививать соответствующие взгляды с пеленок. А потом в ПТУ, школе, техникуме, институте, трудовом коллективе продолжать воспитание.

Но вспомним о главной нашей теме. Подростки как раз в своей среде млеют от рассказов соблазнителей, пытаются им подражать. Значит, берегитесь, девушки, неверного шага. Сохраните в себе будущую жену, друга мужу, мать своим детям.

ЖАЛОСТЬ И ГУМАННОСТЬ

…Я не раз слышал, а гуманны ли наши законы по отношению к подросткам? Почаще их надо прощать. Вырастут — поумнеют. Как-то…

Рабочий день окончился.

Женщина, неотступно преследовавшая меня в последнее время, снова, как тень, вошла в кабинет. Она просит свидания с сыном.

Я объясняю, что пока этого сделать нельзя.

Женщина не думает уходить.

— Как мать прошу, отпустите сына. Что он сделал? Ударил Нинку? Врет все!

Уже не свидание ей подавай с сыном, а просит отпустить.

Минут через тридцать, смотрю, начинает нервничать Димка Черешников, мой школьный товарищ, который в тот день приехал ко мне. Думаю себе: возмущен требованием женщины.

Когда она ушла, наступила тишина. Димка первым нарушил ее. Его слова были для меня неожиданными:

— Казенные, черствые вы люди. Просто возмутительно!

— Чем же ты недоволен? — спросил я.

— Сопляка заарканили. Убил человека? Нет. Ударил кого-то. Государственные органы, видите ли, простить не могут пощечины.

— Разве дело только в пощечине? Давай разберемся. Послушай…

Но он не хотел разбираться, не хотел слушать.

— Огрубевший вы народ. Хоть сердце старухи пощадите.

Его понесло! Он гарцевал, как вздыбленный конь. Уничтожал меня, буквоеда, моих товарищей по работе, не понимающих закона, всех и вся.

— Семнадцатилетний парень, за которого пришла просить старуха, дважды за один месяц побывал в вытрезвителе. Сидел за мелкое хулиганство, штрафовался. За кражу осужден условно. И вот снова «сюрприз».

— Ну и что? Человеку надо помогать. Его надо воспитывать. А тебе — наказывать на всю катушку. Так?.. А я помогал тем, кто попадал в такое же положение.

Димка работает горным инженером. Он стал хвалиться, как он околпачивает «нашего брата», правдой и неправдой «выпутывает» попавших в милицию рабочих.

В тот день мы не сумели довести спор до конца. Он непоколебимо считал себя правым.

Но так ли это?

…Помню мое первое уголовное дело. Мне было жалко и потерпевших и обвиняемых. Так хотелось их помирить, чтобы они вышли из милиции друзьями.

Суть первого моего дела: четверо зверски избили зимой около деревенского клуба пятого, своего же товарища. После выпивки. Чистая случайность спасла этого пятого: он остался лежать на снегу, ночью на него наткнулась женщина. Не буду рассказывать, сколько сил потратили опытные сотрудники, чтобы найти преступников. И вот хулиганы сидят передо мною. Они плачут. Плачут в полном смысле этого слова. Рыдают по коридорам милиции их матери. У одного отец при смерти (известие об аресте сына окончательно убьет старика), второй на руках повестку в армию держит (там научат!), третий поступил на первый курс Московского (вон какого!) университета (можно сломать карьеру), четвертый судьбой обижен — инвалид. И, честное слово, они, эти ребята, больше вызывали сострадание, чем выздоровевший потерпевший.

Я невольно принял позицию родителей обвиняемых. Никонов (такова фамилия пострадавшего) здоров, все зажило. А парни прочувствовали. Правда, долго лгали. Так еще бы! Попали в такой переплет.

Но вот прошла неделя, вторая. Четверо гуляли на свободе. Первый испуг прошел, и они стали недвусмысленно угрожать пятому. От потерпевшего поступила жалоба. Начальник потребовал немедленно арестовать преступников, а мне, на первый раз, влепил выговор.

День за днем стало изменяться мое представление о следствии. Само собой пришло понятие о необходимости сурово спрашивать с тех, кто нарушает общественный порядок.

С Дмитрием мы поспорили, думаю, не зря. На позициях «жалости» далеко не уедешь.

Одна женщина сказала мне, что ее сын хулиганит потому, что после войны (сорок лет назад!) он ел «гнилую картошку». Она серьезно верила, что нынешнее поведение сына — следствие тех трудных послевоенных лет, и только!

В центре внимания милиции — воспитание человека, предупреждение правонарушения. А как быть с теми, на кого убеждение не действует?

Глубокий след обиды остается в сердце человека, незаконно пострадавшего. Закон защищает честных граждан. Он же предостерегает хулиганов и другого рода преступников. Пусть знают: возмездие неотвратимо.

Социалистическая гуманность — это и есть разумное сочетание суровых мер наказания в отношении совершивших опасные преступления, а также мер общественного воздействия и воспитания лиц, впервые допустивших правонарушения и способных исправиться без изоляции от общества.

Гуманность нужно проявлять к тем, кто совершил не по злому умыслу, впервые, правонарушение, не представляющее большой общественной опасности. Но не убийцы, грабители и рецидивисты должны оказываться на свободе. Повторяющий тяжелые проступки пусть пеняет только на себя. Разве всепрощением можно устранить зло?

…В сельском клубе проходит торжественное собрание. Вручаются награды. Недавно освободившемуся из мест лишения свободы сорокалетнему А. Заровнову что-то не понравилось в ораторе. Сквернословя, хулиган ударил кулаком в лицо председателя сельсовета. Почему бы ему не простить, Димка? Трое малышей останутся без отца. И сам обвиняемый тяжело болен. Но Заровнов с шестнадцати лет терроризирует односельчан.

Г. Артемцев, молодой плотник СМУ, в сельском клубе ударил секретаря комсомольской организации колхоза «Рассвет» за то, что тот не позволил ему принимать участие в репетиции хора художественной самодеятельности. Ранее хулиган был судим. Почему бы не махнуть на все это рукой, Димка?

За плечами жителя села Плавна «молодца» Никифорова три судимости за кражи. И вот этот человек с ножом в руке ворвался в кабинет главного бухгалтера колхоза «Большевик». Размахнувшись, ударил ножом в стол. Лезвие пробило книгу учета и завязло по рукоятку в дереве.

Пьяница и тунеядец В. Сидоров с юных лет не хотел знать иной прописки, как за решеткой. И всегда считал, что невинно страдает от милиции.

— За что меня арестовали? — спрашивает он. — В магазине было тесно и душно. Меня совсем развезло. Я сел на подоконник, выдавил стекло и вывалился на улицу. Чтобы не упустить очередь, через окно залез обратно. В руке у меня был кирпич, и я им ударил кого-то по голове.

Нужны комментарии, Димка?

Таких примеров немало.

Что же получается?

С одной стороны, у всех наибольшее беспокойство вызывает хулиганство, воровство, насилие, хищения, рвачество, зато в каждом конкретном случае преступника, привлеченного к суду, стараются обелить его родственники, нередко — общественные организации. Сердобольных гложет сочувствие. Выходки нарушителей законов, оскорбляющих честь и достоинство советских людей, мешающих творчески трудиться и культурно отдыхать, в какой-то момент не принимаются во внимание, забываются защитниками. Им только жалко скрученного дебошира, которого доставляют в отделение. И вот в силу либерализма очевидцев происшествия, неискренних показаний о фактах хулиганства мы порой не можем использовать все свои возможности по борьбе с нарушителями общественного порядка.

Нормы права обязаны защищать. Власть народа — это полное и безраздельное торжество законов, выражающих его волю, — так предельно однозначно сказано в любых учебниках.

Именно в силу того, чтобы законодательный комплекс соответствовал жизненной динамике, перестроечным процессам и демократическим тенденциям сегодняшнего общества, готовится новый Уголовный кодекс, который как бы встряхнет практику. Основной линией этого законодательства проводится, как отмечают участники подготовки этих правовых норм, — устранение избыточных репрессий, дифференциация и индивидуализация.

Решение о пересмотре уголовного законодательства не связано с тенденциями роста преступности. Хотя беспокоит состояние тяжких преступлений. Конечно, не скажешь, что с преступностью нет проблем. Нас беспокоит рост правонарушений среди молодежи, особенно подростков.