Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов - Георгий Иванов

234

См. письмо 22. Жена главы Российской Династии Владимира Кирилловича Леонида — разведенная (с 1937) вдова шотландца С. М. Керби (Kirby). Ее брат Ираклий Багратион-Мухранский (1909-1977) в 1942 г. съездом грузинской диаспоры был признан «царем Ираклием», но в 1946 г. главой царского Дома утвердили его отца. Во время Второй мировой войны Леонида Георгиевна жила в Испании под покровительством Франко.

235

Гонорар за роман Одоевцевой «Оставь надежду навсегда».

236

См. примеч. 16. Софья Михайловна Гринберг, рожд. Кандинская (1902-1980) — художница, автор обложки «Опытов», жена Р. Н. Гринберга.

237

...гастролируют в виде ведетт — от фр. vedette (театральная или кино звезда, но и — «часовой»).

238

Начальные три главы «Других берегов» под заглавием «Воспоминания» («Опыты». 1954. Кн. 3, с. 3-49) печатались под собственным именем Набокова, а не под псевдонимом Сирин, который писатель перестал использовать по приезде в Америку. Отношения между Г. И. и В. В. Набоковым были открыто и неизменно враждебные как минимум с 1928 г., когда началась «война» между Г. И. и Ходасевичем, чьим поклонником был Набоков. Наружу неприязнь вылилась после язвительной рецензии Сирина в берлинской газете «Руль» (30 окт. 1929) на роман Одоевцевой «Изольда?» и невозможно грубой рецензии Г. И. в «Числах» (1930, ж 1, с. 233-236) на опубликованную к тому времени прозу Сирина. В письмах обоих писателей разным лицам, когда им случалось упоминать друг друга, кроме бранных слов, их перья на бумаге не оставляли ничего.

239

Во втором главе «Воспоминаний» Набоков пишет: «...при отсутствии всякого надзора над штатом в полсотни с лишком человек, и в усадьбе и в петербургском доме шла веселая воровская свистопляска» (Владимир Набоков. Собр. соч. русского периода в пяти томах. Т. 5. СПб., 2000, с. 166).

240

«Как я любил кольца на материнской руке, ее браслеты! Бывало, в петербургском доме, в отдаленнейшей из ее комнат, она вынимала из тайника в стене целую груду драгоценностей, чтобы позанять меня перед сном. Я был тогда очень мал, и эти струящиеся диадемы и ожерелья не уступали для меня в загадочном очаровании табельным иллюминациям...» (там же, с. 159).

241

В. И. Рукавишников в 1914 году «...в последний раз уехал за границу и спустя два года там умер, оставив мне миллионное состояние и петербургское свое имение Рождествено...» (там же, с. 183). В начале третьей главы Набоков все же говорит: «Гораздо ближе мне другой мой предок, Николай Илларионович Козлов (1814-1889), патолог...» (там же, с. 172)

242

«Среди отдаленных ее предков, сибирских Рукавишниковых (коих не должно смешивать с известными московскими купцами того же имени), были староверы...» (там же, с. 161). В данном случае Г. И. прав: мать В. В. Набокова — из петербургских купцов Рукавишниковых, состоявших в близком родстве с московскими купцами Рукавишниковыми. Все Рукавишниковы, предки Набокова по материнской линии, происходили из одного рода сибирских купцов-старообрядцев. «Петербургские» Рукавишниковы, в 1880-е гг. получившие дворянство, не обязательно должны были тесно общаться со своими «московскими» родственниками, о которых Набоков мог просто не знать. См. на эту тему статью В. П. Старка «В. В. Набоков — родословные отражения» («Набоковский вестник». Вып. 2. СПб., 1998, с. 5-19).

243

«Могу по бедности понять и принять цыгановатую скрипку <...>, — но концертное фортепиано с фалдами и решительно все духовые хоботы и анаконды в небольших дозах вызывают во мне скуку, а в больших — оголение всех нервов и даже понос» (Владимир Набоков. Собр. соч. русского периода. Т. 5, с. 158).

244

Про какое «варенье на комоде у Софьички» идет речь, неясно, возможно, Гуль в Нью-Йорке передал с Гринбергами эту банку для Ивановых.

245

Адамович впоследствии регулярно печатался в «Новом журнале».

246

Александр Васильевич Бахрах (1902-1985) — журналист, литературный критик, с 1920 г. в эмиграции, жил в Варшаве. Париже, Берлине, с 1923 г. — в Париже, участник собраний «Зеленой лампы», писал рецензии на книги Г. И. В 1939 г. был призван во французскую армию, после выхода Франции из войны, с 1940 по 1944 г. жил у Буниных в Грассе, затем вернулся » Париж, где в 1945-1949 гг. сотрудничал в просоветски ориентированных «Русских новостях». В 1950-е гг. был начальником одного из отделов Русской службы «Радио Свобода».

247

Очевидно, письмо отправлено вместе с письмом 36.

248

Ди-пи (D. P., а также DP) - аббревиатура от англ. «displaced persons», «перемещенные лица» - официальный термин для всех лиц всех стран, оказавшихся вне мест проживания в результате войн или тиранических условий существования в собственной стране. Одоевцева, Г. И., Гуль употребляют этот термин в более узком смысле, имея в виду пленных и отправленных на работу в Германию жителей СССР, эмиграцию «второй волны».

249

Стихотворение напечатано в кн. XXXVIII «Нового журнала» (1954, с. 155) в разделе «Дневник (1954)». На его основе создано два новых: «Теперь бы чуточку беспечности...» и «Бороться против неизбежности...», но само оно восходит к стихотворению «Остановиться на мгновенье...» из «Портрета без сходства».

250

См. письма 31, 33, 35. 36, 40. 43.

251

Первую строчку стихотворения Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла...» Гуль, вслед за Г. И., цитирует с искажением. И в «Петербургских зимах», и в «Распаде атома» Г. И. пишет: «На холмы Грузии легла ночная мгла».

252

Две первые строчки стихотворения Некрасова (1847) «Еду ли ночью по улице темной, / Бури заслушаюсь в пасмурный день...». Неясно, почему Гуль отмечает только их. Стихотворение в целом, по словам Н. Г. Чернышевского, «...показало: Россия приобретает великого поэта», а Тургенев, прочитав его, писал В. Г. Белинскому, что оно «...меня совершенно с ума свело; денно и мощно твержу я это удивительное произведение...».

Авдотья Яковлевна Панаева, рожд. Брянская, в первом браке Панаева, во втором Головачева (1819-1893) — прозаик, мемуаристка, с 1948 по 1963 г. гражданская жена Некрасова. С ним совместно писала прозу для «Современника» («Три страны света», 1848-1849, и др.), к ней в разные годы обращено большое количество его лирических стихов, в том числе таких признанных шедевров, как «Тяжелый крест достался ей на долю...» (1855), и др.