Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

Эта женщина специально занималась любовью с мужчиной, которого они делили, чтобы заявить свои права.

Она говорила: оставь его мне. Ты стара. Твой персик побит и вял. И страсть твоя потеряла пыл… Оставь его мне.

Эсменет пыталась уверить себя, что в этом не было ничего особенного, соединение двух теней в темноте, нечто почти нереальное, поскольку ничего нельзя различить. Пыталась убедить себя, что это и было настоящей причиной, отчего Имхаилас хотел, чтобы она покинула город и своего сына тут, – чтобы он мог без помех заняться тут с Нари. Что это, вероятно, наказание судьбы старым шлюхам, которые возомнили себя королевами.

Много еще всего наговорила она себе, прислушиваясь к звукам, доносящимся с кровати: чмоканье губ между вздохами, шуршание кожи, трущейся о сухую кожу… и влажное скольжение по влажной.

Когда же он застонал, Священная императрица Трехморья ощутила его, сильного и красивого, подле себя, как это и должно было быть, нежно ласкающего ее. И она тихо заплакала между порывов их страсти, подавляя рыдания. Что случилось? Какой ритуал она пропустила? Какое божество оскорбила? За что ее карают снова и снова?

Кровать поскрипывала от сдерживаемой страсти. Плавные движения сменились резкими толчками. Нари вскрикнула и взметнулась над любовником Эсменет, как гребень волны…

Оставь его мне!

И тут дверь распахнулась, и в нее просунулись факелы на пиках. Вслед за этим в комнату ворвались вооруженные люди. Нари издала сдавленный крик. Не успела Эсменет вскочить с постели, как ширму откинули прочь. Факел выхватывает из темноты картины и склеивает их. Ухмыляющиеся лица, бороды жирно поблескивают в колеблющемся свете. Фигуры в непробиваемых кольчугах. Сверкающие клинки. Повсюду знаки Золотого Бивня в этом безумном вихре.

И Имхаилас, обнаженный, ревет в ярости, его красивое лицо искажено свирепой гримасой.

Чья-то тень сгребает ее за волосы, поднимает на ноги и затем дергает вниз, ставя на колени.

– Только подумайте! – издевается чей-то голос. – Шлюха укрывается среди шлюх!

И ее экзальт-капитан кидается на защиту, в одиночку. Его меч рассекает воздух – и один из вторгшихся в доспехах падает, схватившись за шею.

– Отступник! – ревет Имхаилас, сделавшись бледнокожим варваром, каким всегда и был. – Предат…!

Кто-то из рыцарей обхватывает его сзади за талию и резко бросает на пол.

Все наваливаются на него, топчут, молотят кулаками. Один из них ставит его на колени. А трое других принимаются кулаками в железных перчатках бить по лицу. Она видит, как красота исчезает под их безжалостными ударами, человека превращают в изломанные осколки. Из глубины души поднимается утробный вопль…

Державший его за волосы рыцарь шрайи отпускает голову Имхаиласа, и он падает на пол, из разбитого черепа течет кровь. Эсменет не может оторвать взгляда от бесформенной дыры, в которую превратилось его лицо, настолько невозможным кажется все происходящее.

Этого не может быть.

Нари визжит нечеловеческим голосом, совершенно безумным, режущим уши.

Кажется, никаких других звуков в Мире не осталось.

Рыцари Бивня переглядываются и хохочут. Один из них бьет Нари по лицу тыльной стороной руки. Она перелетает через кровать и падает на пол.

Эсменет успела позабыть, как бездумно мужчины убивают, сколь опасны их свирепые прихоти. Но давние инстинкты быстро возвращаются: расслабить тело, но быть начеку, внутренне окаменеть, что со стороны выглядит как сосредоточенность.

Способность пережить смерть того, кто тебе дорог.

В отряд входило восемь или девять рыцарей шрайи, но из какого полка, она определить не могла. От них несло спиртным. Жрец в капюшоне, из Колледжа, как она теперь увидела, подошел к месту, где укрывалась Нари, все еще голая, сжалась в комочек под окном. Он нагнулся, жестко ухватил ее за запястье и отсчитал в ладонь пять золотых келликов, невзирая на рыдания девушки, которая мотала головой, пытаясь отказаться.

– А вот еще серебряный, – сказал он, поднося монету к огню. Он повернул ее между большим и указательным пальцами, Эсменет заметила свой профиль, очерченный темно-серым на светлом диске монеты. – На память о ней, – добавил жрец, с ухмылкой кивнув в направлении Эсменет. Монета звякнула об пол между ними.

Нари, сгорбившись, сидела у его ног. Священная императрица Трехморья проследила за взглядом девушки по запятнанному кровью полу до того места, где рыцари шрайи держали Эсменет на коленях. Имхаилас жутко и неестественно лежал между ними.

– Умоляю! – крикнула она Эсменет, со смесью мýки и растерянности на лице. – Прошу, не говорите своему мужу! Не на-а-адо… – Она мотала головой. – Пожа-а-алуйста… Я не хотееела!

Всю дорогу, пока они тащили Эсменет на улицу, где все выпялились на нее, продолжали доноситься причитания обезумевшей девушки, как у пятилетнего ребенка, словно все, что старше пяти лет, было в ней убито…

А не продано в рабство.

Ее привели не напрямую к Майтанету, как Эсменет предполагала. Вместо этого ее доставили в гарнизон охраны до конца ночи. Ее там избили, едва не изнасиловали и в целом подвергли издевательскому отношению, нередко свойственному слугам, которые захватывают врага хозяина. Ей не дали уснуть, держали в цепях. И заставили помочиться прямо в одежду.

На рассвете прибыл новый отряд рыцарей шрайи, на сей раз из инчаусти, элитных телохранителей шрайи. Разгорелся спор, переросший в казнь на месте и бегство троих ее прежних тюремщиков. Инчаусти в великолепных золотых кольчугах снова повели ее куда-то по улицам. Но они, по крайней мере, относились к ней с почтением, пусть и оставив в цепях. Просить их она не осмелилась, да и вообще разговаривать с ними, в итоге обретя то достоинство, которое приходит иногда в результате шока и изнеможения.

Она шла, еле передвигая ноги в сковавших их цепях, маленькая женщина посреди колонны сияющих доспехами воинов. Стояло раннее утро, и солнце едва появилось, поэтому улицы были еще пусты и серы. Несмотря на это, по мере продвижения в Кмирал собиралось все больше и больше людей, вытягивавших шеи и даже подпрыгивающих, чтобы получше ее рассмотреть. «Священная императрица!» – скандировали время от времени, а некоторые выкрикивали: «Шлюха!»

Крики привлекали новых людей, и весть бежала впереди их колонны, поэтому за каждым поворотом их встречали уже более плотные группы, зеваки, протирая глаза спросонья, выглядывали из окон, толпились на ступеньках, смотрели с крыши. Люди всех сословий и занятий, Эсменет замечала лица печальные и радующиеся, кто-то желал ей держаться, выражая сочувствие. Ни те, ни другие не вызывали у нее ни радости, ни отторжения. Рыцари Бивня проталкивались вперед, осаживая наиболее рьяных. На лицах большинства проступило выражение беспокойства. Капитан инчаусти, высокий седобородый воин, которого императрица, как ей показалось, узнала, наконец отдал приказ отстегнуть мечи в ножнах и действовать ими как дубинками.

Она только что была свидетельницей того, как насилие порождает насилие – но обнаружила, что ее это не волнует.

Люди не расходились, а двинулись следом за конвоем. Передние скликали еще больше людей, будя целые кварталы города по дороге, все больше жителей Момемна выходило на улицу. К тому времени, когда они достигли улицы Процессий, западнее Крысиного канала, марш перешел в состязание в скорости. Народ продолжал прибывать, и настроение толпы разогревалось все сильнее. Эсменет подгоняли. Было видно, как многие поднимали глиняные таблички, разламывая их, хотя неизвестно, проклятия то были или благословения.

Когда они выбрались из узких улочек, инчаусти встали вокруг нее в кольцо. Показался Кмирал в утренней дымке. Казалось, сюда стеклись все, кто мог, заполняя площади, скапливаясь у подножия памятников. Фасад храма Ксотеи из черного базальта возвышался над морем лиц и взметнувшихся кулаков. Голуби встревоженно кружили над соседними домами.

Инчаусти безостановочно продвигались вперед, возможно воодушевленные видом своих собратьев, выстроившихся сияющими рядами на первой площадке лестницы, ведущей в храм Ксотеи. Но, несмотря на усилия рыцарей Бивня, без устали молотивших ножнами тех, кто был поблизости, продвижение было совсем небыстрым. В какой-то момент Эсменет заметила справа над головами толпы обелиски в честь прежних правителей, словно острия огромных копий. Лицо Икуреи Ксерия III, поднятое навстречу встающему солнцу на одном из них, вызвало у нее странный, как в ночном кошмаре, приступ ностальгии.

Группы людей с вытатуированными на щеках серпами Ятвер. Бесчисленные Кругораспятия, зажатые в руках – ухоженных, заскорузлых и даже в оспинах. К небу поднимался неровный клекот, в который сливались противоположные выкрики. То тут, то там кричали «Шлюха!» и «Императрица!», вперемежку. Люди начали схватываться друг с другом, бить по плечам, стараясь ухватить за волосы или одежду. На глазах Эсменет один перерезал другому глотку.