Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— А... муж?

— Мужа я люблю, Бибиена! Так, как только возможно любить!

Щеки молодой женщины порозовели, темные глаза засияли, Бибиена больше ничего не спросила, но пообещала себе, что будет молиться за Тома. И тут вдруг она вспомнила еще кое о чем.

— А как ваша тетя? Что с ней сталось? Сияющее лицо погасло и окаменело.

— Я о ней ничего не знаю и не желаю знать.

Но это была не совсем правда. В день, когда Лоренца приступила к своим обязанностям при дворе, ей было не по себе. Она с беспокойством думала, как ей себя вести, когда она вдруг окажется лицом к лицу с Гонорией, которая предала и оклеветала ее. Но пока она тетушку не встретила, а сама поостереглась расспрашивать о ее судьбе. Больше всего ей хотелось, чтобы злобная жадная фурия отправилась обратно во Флоренцию и жила там на то, что еще осталось от богатств Даванцатти, из которых по завещанию Франческо, отца Лоренцы, ей причиталась некоторая доля.

— А вот я не уверена, что вы поступаете правильно. Всегда лучше знать доподлинно, где находятся твои враги. А она ваш враг, злобный и непримиримый. Но вы ведь встречаете у королевы Галигаи?

— Каждое утро, когда она приходит причесывать королеву и помогает ей выбирать наряды и украшения. Потом она удаляется к себе и больше не показывается.

— Ни с кем и словом не обмолвившись?

— Только с королевой и с поставщиками: портными, перчаточниками, сапожниками, парфюмерами и прочими им подобными. С придворными дамами — никогда. Иногда она появляется, закутавшись в черную вуаль, и поднимает ее только тогда, когда ей приходится работать, потом снова опускает. Галигаи — ночная птица, говорят, что она приходит поговорить с королевой, когда та ложится в постель.

— А король? Он разве не спит в одной постели с королевой?

— Не всегда. В последнее время его часто не бывает. Но в любом случае, если король появляется, Галигаи исчезает.

Стук колес въезжающей во двор кареты привлек внимание Лоренцы, и она подошла к окну. Вернулась домой герцогиня, но без Джованетти. Зато лакей вытащил из кареты и понес на руках в дом маленького белокурого мальчугана лет четырех или пяти, одетого в жалкие лохмотья. При взгляде на бледное истощенное личико малыша, который явно никогда не ел досыта, сердце Лоренцы сжалось от жалости.

— Пойдем со мной, — позвала она Бибиену. — Мне кажется, тебе будет чем заняться.

Подхватив юбки, Лоренца бросилась к лестнице и бегом спустилась вниз.

— Это он? — спросила она.

— Без сомнения, — отозвалась герцогиня Ангулемская. — Он был еще в больничном приюте. Мать оставила его на мосту вчера днем. Бедняжка! Одна кожа да кости.

— А в приюте его хотя бы накормили?

— Разумеется, но разве одного дня достаточно? Ваша Бибиена может им заняться. Я распоряжусь, чтобы приносили все, что ей понадобится.

— Как мне вас благодарить, госпожа герцогиня?

— Не будем об этом, дорогая. Смотрите, они уже прекрасно поладили!

В самом деле, мальчуган со вздохом облегчения приник к широким юбкам флорентийки, а та со слезами на глазах обняла его.

— Я хорошо буду за ним смотреть, — с чувством произнесла она.

Через секунду все глаза уже устремились на дверь, которая с грохотом распахнулась, и в нее влетел барон Губерт в такой ярости, что, казалось, из его ноздрей вырывалось пламя. Следом за ним торопилась графиня Кларисса, пытавшаяся его успокоить. Взгляд барона Губерта упал на невестку.

— А-а, вы здесь, Лори? А я думал, что вы во дворце! Не могли бы вы мне сказать, где сейчас король?

— К сожалению, нет. Сегодня утром я не была, как обычно, в Лувре. И...

— Может быть, вы знаете, госпожа герцогиня?

— Думаю, вам известно, что после бегства молодых Конде меня не терпят при дворе, разве что в присутствии короля. Но что вас привело в такой гнев? Откуда вы?

— Из собственного дома! Я проверял, как идут работы. И, представьте себе, сквернавец Кончини, бахвалясь перед своими мужланами, дерзнул отпустить насмешку в мой адрес. Я тут же взялся за шпагу, но появление двух лучников испугало их, и они сбежали. Думаю, вы догадались, какое еще ничтожество составляло ему компанию и ему подпевало? Клянусь всеми чертями преисподней, я сотру в порошок обоих! — проревел барон так громко, что перепуганный мальчуган заплакал. — Это что еще за ребенок? Ему, похоже, не весело.

— Этого мальчика мадам герцогиня приютила по своей доброте, — ответила Лоренца. — Я потом вам все объясню. А сейчас скажите нам, кто составил компанию наглецу?

Неприятное предчувствие уже подсказало ей имя, которое она приготовилась услышать. Кларисса догадалась о чувствах Лоренцы и решила пощадить ее.

— Не имеет значения, дорогая. У моего братца, как вы знаете, слишком длинный язык.

— Не имеет значения? Неужели не имеет значения? И это у меня слишком длинный язык? У меня? — возмутился барон. — Бог свидетель, что моя дочь не виновата в том, что носила фамилию...

— Это был Антуан де Сарранс, не так ли? — желая расставить точки над «i», спросила Лоренца. — Уже не в первый раз я слышу, как произносят это имя вместе с именем бывшего флорентийского крупье. С тех пор, как он имел бесстыдство оскорбить короля, похоже, он поставил себе целью измараться всей грязью, какая только возможна, поскольку король был слишком добр к нему. Говорят, он стремится во всем уподобиться своему отцу, — с отвращением заключила Лоренца.

— Старый Гектор был безжалостен и груб, но не был подл... Он не знал, что такое предательство. А я готов поклясться, что флорентийская клика, которая сгрудилась вокруг королевы, просто мечтает похоронить нашего Генриха!

— Нет сомнения, что ваш гнев более чем справедлив, отец. Конечно, вам необходимо поговорить с королем как можно скорее и с глазу на глаз.

Лоренца хотела взять свекра за руку, желая его успокоить, но тот без всякой любезности вырвал ее.

— Неужели вы думаете, что я унижусь до того, что буду жаловаться королю, как мальчишка, которого обидели? Тереть глаза кулачками? Вы могли так подумать, Лоренца? Так знайте...

— Дайте же ей слово сказать, Губерт! — возвысила голос его сестра. — У Лоренцы миллион оснований для беспокойства! Вы знаете, что за малыша мадам Диана только что привезла из больничного приюта?

—