Математика любви - Эмма Дарвин

– Что именно мне полагается чувствовать? – только и сумел выдавить я. Я испугался, что если мой ответ окажется более пространным, то не сумею сдержаться и выдам себя.

Валун был не слишком велик. Я ощущал тепло ее руки рядом с собой, и подол ее платья касался моей ноги.

– Я полагаю… что теперь прошлое осталось позади, и все наши мысли и чувства должны быть направлены на то, что ожидает впереди.

Я не мог ничего ответить ей, и Люси решила, что ошиблась относительно причины моего молчания.

– О Стивен, прошу вас извинить меня. Это была непростительная ошибка с моей стороны. Я не имела никакого права полагать, что… что отныне ваше прошлое… – Она снова умолкла, прижав ладони к пылающим щекам. – Простите, я слишком поспешила и сделала неправильные выводы.

– Вовсе нет…

– Думаю, окружающее великолепие сыграло со мною злую шутку. Умоляю вас забыть мои слова и простить меня.

– Мне не за что прощать вас, – с трудом выдавил я, и если в моих словах не было ничего необычного, то тон моего голоса произвел на нее неизгладимое впечатление. Внезапно я почувствовал, что для меня очень важно, чтобы она узнала правду, во всяком случае, в том ее виде, в каком она открылась мне. Я должен заставить ее понять, и понять сейчас, иначе между нами никогда не будет былого доверия. Я повернулся к ней и взял ее руки в свои. – Еще сегодня утром, может быть, даже вчера вечером, я осознал, что прошлое… осталось в прошлом. И…

Я не мог более выговорить ни слова. Она сжимала мои руки так же крепко, как и я ее, но не шевелилась и молчала.

Чувствуя, как настоящее готово открыться и поглотить меня, я вдруг ощутил пожатие ее пальцев, которое и заставило меня продолжать:

– Моя любовь к Каталине осталась в прошлом. Я всегда буду любить ее в своих воспоминаниях, но они – всего лишь отражение былых чувств, и ничего более.

У Люси дрожали руки, но она не сводила с меня глаз.

– Бросьте камешек в воду, – сказал я, – и оно исчезнет. Мне показалось, что она кивнула. Я во все глаза смотрел на нее. Как мог я не понимать, да еще так долго, что давно люблю ее? Ведь я действительно любил ее, и оттого, что я признался в этом самому себе, у меня закружилась голова. Мое тело знало об этом раньше, чем разум подтвердил мои чувства; и теперь я едва сдерживался, чтобы не заключить ее в объятия.

Но ей не следует это знать. Я не должен ничего говорить ей, потому что если я расскажу ей обо всем, то тем самым возложу на ее плечи слишком тяжелую ношу, особенно учитывая нашу вынужденную близость во время путешествия. При условии, что я буду молчать, может быть, мне удастся сохранить ее дружбу. Поэтому я разжал руки, отпуская ее. После с некоторым трудом поднялся с валуна и сказал:

– Пожалуй, нам пора возвращаться, не то луна зайдет за тучи.

Она вскочила на ноги и сделала несколько быстрых шагов, но не обратно по пляжу, в сторону городка, а вниз, туда, где море с шорохом облизывало песок. Остановившись там, она устремила взор вдаль, к горизонту.

Она казалась мне тонким силуэтом на серебристом фоне, стройным, напряженным и черным.

Спустя долгое время я увидел, что она возвращается. Я не мог прочесть выражение ее лица, потому что за ее спиной простиралась сверкающая серебром гладь моря, но почему-то знал, что она не улыбается. На мгновение Люси остановилась, потом потянулась ко мне. Дыхание у нее перехватило, она обняла меня руками за шею и поцеловала.

Осуществление желаний, которые я только что осознал, оказалось настолько полным, что последовала долгая пауза, и ни мое сердце, ни ум не могли обрести голос, чтобы возразить или запротестовать. И только когда она высвободилась из моих объятий, разум смог воспротивиться прикосновению ее губ к моим, ощущению ее пальцев, жаркому теплу ее груди и тела. К тому времени, когда она заговорила, я сумел взять себя в руки.

– Теперь я уже должна умолять вас простить меня, – произнесла она.

– Нет! – Более я ничего не мог добавить.

– По крайней мере, я знаю вас слишком хорошо, чтобы опасаться, что вы сочтете меня тем, кем непременно сочли бы другие.

– Вы оказали мне великую честь, – сказал я. – Но я боюсь, что это мои… в общем, тени в моем прошлом, которые… вызвали у вас чувство жалости.

– Стивен! – негодующе воскликнула она, и только песок помешал мне услышать, как она топнула ногой. – Стивен, я люблю вас.

Теперь уже не тени, а уверенность и радость овладели мной, огромные и неодолимые, как мир, окружающий нас. Я не мог более сдерживаться и прошептал:

– Я люблю вас.

Взгляд ее был столь же открытым и уверенным, как всегда, и это развеяло остатки моих сомнений. Меня охватила такая радость, ощущение такого чуда, что я мог бы удержаться от того, чтобы вновь не обнять ее, не более, чем воспрепятствовать восходу солнца.

Нас заставило прийти в себя только море, подобравшееся к самым нашим ногам. Люси засмеялась, глядя на волну прилива.

– Нас не отрежет от суши? Боюсь, что придется карабкаться на скалы.

Я по-прежнему держал ее за талию, а она обнимала меня за шею, и я ощутил дрожь, пробежавшую по ее телу, когда она представила себе последствия прилива. Мы начали подниматься на берег, чтобы избежать опасности промокнуть, и я попытался вспомнить, как же мы попали сюда. Но, увы, в тот момент я был настолько погружен в свои невеселые мысли, что не обратил внимания, имелись ли на скалах отметки уровня прилива и вообще, доходила ли до них вода.

– Я уверен, что если мы не станем более задерживаться и отправимся назад, то на песке окажемся в полной безопасности, – только и смог пробормотать я.

– С учетом того, что уже давно стемнело, нам следует поспешить в безопасное место, – поддержала она меня, и теперь уже настала моя очередь рассмеяться над явным сожалением, с которым она отозвалась об этой необходимой предосторожности. Она тоже расхохоталась, и наш общий восторг опять-таки нашел свое выражение в поцелуях. Она была со мной почти одного роста и, несмотря на ее изящество, я чувствовал скрытую в ней силу, а также и нетерпение, обуревавшее и меня самого.

Охватившая нас восторженная радость не успела обрести своего воплощения, когда прилив таки вынудил нас разомкнуть объятия, но я понял, что вмешательство сил природы отнюдь не умаляет испытываемого мною счастья. Люси обратила мое внимание на то, как прибрежные скалы нависают над бухтой, словно стремясь соединиться с морем, и я понял, что моя любовь к ней не зависит ни от близости, ни от обстоятельств, ни от счастливой фазы луны. Когда мы направились по берегу в обратную сторону, мне показалось вполне естественным обсуждать с ней геологические особенности образования скал, о которых она знала значительно больше меня. Это было столь же естественным, как и то, что я обнимал ее за талию, а она прижималась ко мне, как будто мы шли так в тысячный, а не в самый первый раз. Вполне естественным казалось мне и то, что я выражаю свою радость поцелуями.