Звездопад - Отиа Шалвович Иоселиани

воду, забираемся в заросли камыша. Пруд, раскинувшийся перед нами, — море. Я похитил Жужу у девятиглавого дэва, живущего за морем. Дэв извергает из страшной пасти огонь, а из ноздрей выпускает черный дым, но я не боюсь его.

— Боишься, Жужу?

Жужу хлопает ресницами. Я знаю, что она не боится. Со мной ей ничего не страшно. Жужу знает, что я не уступлю ее даже стоглавому дэву.

Вдруг Жужу останавливает меня и указывает рукой на поляну.

В чем дело?

Ах, меня разыскивает бабушка! И она, кажется, сердится. В руках у нее тутовая хворостинка.

Я боюсь, как бы и Жужу не досталось заодно со мной, и с виноватым видом говорю:

— Жужу, ты уходи… Беги!

Она стоит и ждет, пока подойдет бабушка. Она не хочет оставить меня в такую минуту.

Бабушка крепко хватает меня за руку и, размахивая перед носом посвистывающей хворостинкой, ругает на чем свет стоит.

— Бабушка, я Жужуне… Жужу, бабушка!!

— Я тебе дам Жужу…

Бабушка чуть ли не волоком тащит меня к дому. Я оглядываюсь и смотрю на Жужу. Она неподвижно стоит на самом припеке и смотрит мне вслед. Хлопает ресницами и смотрит.

— Ба, Жужу…

Мы идем домой и оставляем Жужу на берегу пруда. Бабушка думает, что мы просто заигрались.

Эх, если б она знала, что Жужу водила меня по всей деревне, показала, где растут самые красивые грибы, не побоялась колючек ежевики, не страшась ветра, сорвала для меня самую вкусную грушу и положила в свой большой карман.

Или если б она знала о нашем путешествии по городу… Сколько удивительных мест показал я Жужу. А потом похитил ее у девятиглавого дэва.

Если б бабушка знала все это…

Ночью меня замучили гланды, подскочила температура. Верно, я разметался и раскрылся во сне. Я пытаюсь скрыть все это, но бабушка силой заставляет меня разинуть рот и шепчет что-то — заговаривает болезнь.

Приезжает мама, вся в слезах, и встревоженный отец.

Бабушка рассказывает им, как я целый день пропадал где-то и как она наконец нашла меня в камышах на пруду.

Мы возвращаемся в город.

Проходит день, другой.

Идем к врачу.

Улицы, площади.

Я стою на балконе и смотрю на город, днем и ночью… Днем и ночью.

Уезжаем на дачу…

Потом возвращаемся, и меня принимают в школу.

После этого я долго не мог выбрать время, чтобы съездить в деревню.

А бабушка приезжала в город, привозила полные хурджины, котомки и упреки сыновьям. Но она уже не говорила мне, как бывало: «Хоть ты присмотри за своей одинокой бабкой…»

Я уже давно не носил коротких штанишек, когда однажды летом к нам опять приехала бабушка. Она повздыхала, поворчала на сыновей, а потом оглядела меня с головы до ног и, словно про себя, сказала: «Присмотри хоть теперь за своей одинокой бабкой…»

…И снова деревня. Зеленый двор, зеленые проселки, широкая поляна, грушевое дерево и Жужу…

— Жужу!

— Жужуна!

Никто не откликается. Никто не бежит ко мне.

— Жужу, где ты? Жужу!

Я подошел к плетню, через который она должна была перепрыгнуть.

— Жу-жу-у-у!

Из дверей соседнего дома выглянул кто-то и опять спрятался.

— Жужу, где ты, Жужу?

Кто-то медленно спускается по лестнице и направляется ко мне.

— Позови Жужу! Где Жужу? — не даю я ей подойти.

Жужу?

— Да, я хочу видеть Жужу.

— Я Жужу.

— Ты?!

— Да… я. — Девушка остановилась, не доходя до плетня, и посмотрела на меня глазами Жужу, но… Но волосы у нее были аккуратно причесаны, а на лице не было прежнего смуглого загара. Видно, она совсем не любила ежевику и не умела лазить по деревьям. Эта Жужу не смогла бы нарвать для меня спелых груш в самый ветреный день, и не было на ней куцего синего платья в горошек с большим красным карманом.

Девушка растерялась. Она не говорила ничего, но и не уходила. Стояла и теребила пальцами ворот, а когда ветер раздул ее платье, испуганно прижала подол к коленям и, вспыхнув, повторила:

— Я Жужу.

— Ты?.. — Я почувствовал, что голос у меня дрогнул, и, проглотив комок в горле, поспешно пробормотал: — Я хотел видеть Жужу…

После этого я и не припомню, был ли в деревне. Окончил школу. Летом один из институтских лекторов готовил меня к приемным экзаменам. Я познакомился с его дочкой. Мама решила, что это к счастью. И действительно, вскоре я женился и поступил в институт.

Дела шли хорошо. У нас родился сын. Наверное, были бы еще дети, но…

Я окончил институт. Стал искать работу в городе. Это было не так-то просто…

И вот недавно, в жаркий и душный день, жена вдруг сказала:

— Была не была, давай-ка съездим к твоей бабушке. Старуха обрадуется, да и ребенок передохнет.

Бабушка от удивления всплеснула руками:

— Как это вы надумали!

Все были довольны, а сынишка наш чуть ли не до неба прыгал от счастья. Носился по двору, носился, а потом и вовсе исчез из виду.

Мы посидели, поговорили. Пообедали.

Мальчишка не появлялся.

Солнце пошло к закату. Мальчика все нет.

— Что делать, прямо не знаю, — забеспокоилась жена, — прошлой ночью он вспотел. Разметался. Ему гланды нужно вырезать, а он пропадает невесть где…

— Не потеряется, — сказал я и окликнул с балкона:

— Амико-о!

Ни звука.

Я вышел на проселочную.

Амико нет и нет.

Иду вдоль изгороди из гранатовых кустов. В гору, под гору, выхожу на поляну. По ногам хлещут лютики, высокая шершавая трава, осыпаются головки одуванчиков. Вот и огромная дикая груша. Вдруг кольнуло ногу, как от пчелиного укуса. Я хочу побежать к дереву, разжевать грушевый листок и приложить к укусу. Тропинка ведет к объеденному скотом кустарнику. Вот и «памятник», на опушке — книжный магазин, музей, а дальше на холме цирк… В той стороне универмаг, в котором можно купить все, что угодно. В конце поляны — море, а за морем девятиглавый дэв, и…

Боже мой!

Вот и Жужу…

— Жужу! И ты здесь, Жужу!

На берегу пруда в зеленых зарослях тростника и хвоща стоит черная от загара девчонка, смотрит на меня исподлобья и моргает горящими, как угольки, глазами.

— Жужу!

На ней узкое платье без рукавов с большим карманом. Карман другого цвета.

— Жужу, неужели это ты, моя Жужу! — крикнул я, но в ту минуту из камышей выбрался мой сын, подошел к девочке и взял ее за руку.

— Это не Жужу, папа, это Мзеона…

А Жужу молча смотрела на меня исподлобья и хлопала длинными ресницами.

Я не знаю, что случилось со