Павел Флоренский Философия культа - Павел Флоренский

Спрашивается, что совсем не восходит до степени таинства?—Сыр, масло (молоко), мед, фрукты, мясо, тесто иных видов, нежели хлеб; все это освящается, но не высшими освящениями.

Вовсе отсутствуют: кровь и семя—вещества (?) сами в себе таинственнейшие и всегда бывшие центром естественных, природных мистерий (таинств) и в магических операциях.

449

Песок, камни, дерево и т. д.—все это освящается не само в себе и даже не в отдельности, а лишь как совокупность—в виде здания—опять-таки как условие жизни человека. Иными словами, во всех этих случаях истинно-освящаемы<м> оказывается сам человек—владелец стад, роев, зданий и т. д.

1914.IX. 18. Серг<иев> Πос<ад>

По Шеллингу, пространство) и время—не разное, а одно, но в разных направлениях {995}. Значит, ритм во времени и система изоляций в пространстве) культа—одно. Вывести из единого начала необходимость ритмического расчленения культа во времени и систематических изоляций—в пространстве. Что это за начало? Трансцендентное... <2 нрзб.>—расчленение. Ритм расшатывает эмпирические связи, завоевывая по частям время и давая ряд ступеней в отрешении от эмпирии. Изоляция знака (2 нрзб.> Прерывность. И ритм и изоляция есть начало прерывности. Трансцендентное как скачок, разбиваемый на ряд скачков во вр<емени> и в пр(остранстве).

1914.ΙΧ.18. Ночь. Сергиев Посад

Самое понятие о диалектике и диалектическ<ом> методе у Платона не есть ли заимствование из посвятительных церемоний? Ведь во всяком культе, по мере проникновения, символ углубляется, кажутся новые и новые слои и смыслы, как в диалектике. Замечательно, что у Сократа метод не был диалектическим! Платон, введя и идеи, ввел и диалектику. Рассуждая мистериально, диалектика есть тот путь, которым дается возможность созерцать φαντάσματα δγια, т. е. ιδέας{996}.

1914.ΙΧ.26. Сергиев Посад

В церкви думалось:

В храме всюду выдержано начало изоляций. Амвон и т. д. и т. д.—все это вносит разделение, обособление, есть шлюз. Престол, на нем два облачения, сверху еще покров, затем илитон, антиминс и т. д. Каждое касание к престолу—опятьтаки обособляется, выделяется, изолируется поклоном, крестным знамением.

Что такое культ, как не род оборонительного жеста (апотропенческого{997} жеста), которым все изолируется глубже и глубже.

Высокий потенциал благодати в церкви чувствуется мало по причине постепенного повышения своего. Но стоит несколько недель не быть в церкви и сразу войти в храм во время богослужения, чтобы духовная атмосфера храма показалась раскаленной.

19I4.XII.22. Ночь{998}

Мое давнишнее наблюдение. Как запоют «Иже херувимы», так подымается таинственный вихрь, дующий снизу вверх, и он уносит из эмпирий меня, служащего. С этого момента я перестаю быть, как все и со всеми, и делаюсь иным, и пребываю в ином месте. Это—полная изоляция. Ощущение такое, что всю службу подымаешься-подымаешься в гору, воздух делается реже, ветер сильнее. А как дойдет до херувимской, так оказываешься на вершине, и тут ветер благодати срывает с вершины и уносит вон, и паришь в ином мире. Но как попадаешь обратно—на землю, мне неясно.

1914.Х.7. Серг<иев> Πос<ад>

Сколько их, и все не изучены. Это те же <2 нрзб.> духовный; умный; премудрый; словесный; разумный; пренебесный; мысленный; выяснить соответствия этих терминов славянск<их) греческому.

Трансценденция

«устранимся [суетнаго ] мира, ум на небеса преложше» (Акаф<ист> Б<ожией> М<атери>, ик<ос> 8){999}.

1914.Х.9—10

Что такое культ?—

Культ есть система тайнодействий.

Понять известный культ—это значит: понять тайнодействия, его составляющие, и, второе, уразуметь, в чем начало их системы.

Надо дедуцировать из некоего общего начала расчлененность культа в пространстве) и во времени, т. е. понять связь принципа ритма и принципа изоляции.

За чтением книги:

О. Rank и Н. Sachs,—Значение психоанализа в науках о духе{1000}.

Все это, м<ожет> б<ыть>, и так, т. е., другими словами, довольно красиво сказать и так. А если все—так, жить-то без культа и без «мифа» нельзя; а для того, чтобы жить с ними,— нельзя не верить в них так, как, опять-таки, верует Церковь. Иначе говоря, жизнью устанавливается Церковь, а Церковью— известный способ понимания ее. И без этого нельзя жить, по тому же психоанализу, без этого всего получится уже явление невроза. Для здоровья нужно быть в Церкви; а чтобы быть в Церкви—надо веровать по-церковному.

Психоаналисты думают, что они под Церковь подкапываются, а на деле они паки утверждают ее. А если продолжают утверждать свое, то ложно их учение. И, стало быть, психоаналистов послушаем, а думать-то будем по-старому.

1914.XII.21

Психоанализ объясняет происхождение религии чрез задержку и отсюда происходящую сублимацию пола. Но, спрашивается, что же задерживает пол?

Если бы это было само собою, то не надо было бы задержки и не было бы религии-сублимации. Если это не само собою, то должна быть система представлений и правил, производящих задержку пола. Но что такое подобная задержка, как не религиозные заповеди. Итак, для объяснения религии должна быть уже религия, хотя, быть может, и в иной, чем данная, форме. Объясняется одна религия—чрез другую, т. е., другими словами, дедуцируется необходимость известного религиозного процесса, в котором религия меняет свою форму. В конце концов, получается, что пол тоже, наряду с другими факторами, дает свой отблеск на религиозные представления и установления. Но кто же об этом ничтожном выводе спорил?

Положение дел таково:

а) есть пол,

б) есть религия,

в) пол ≠ религии.

Следовательно, надо, по мнению психоаналистов, вывести религию из пола. Но т. к. она заведомо не есть пол, то, для возможности такого выведения, нечто не половое надо добавить к полу, чтобы вышла из него религия. Это «нечто» — совсем не полового характера. А т. к. именно из него объясняется религия, то, следовательно, это «нечто» должно быть охарактеризовано как некая ПРА-РЕЛИГИЯ. Назвать ли ее «задержкой», как психоаналисты, или «первобытным откровением», как богословы,— это совершенно безразлично, ибо во всяком случае за нею остается не-половая и, следовательно, собственнорелигиозная природа.

Вы говорите все свои теории о религии с высоты 100 верст над землею. Но там ли вы, на самом деле? Если не там, то кто же поставил вас судьями народов? И чем гарантируете вы свою беспристрастность? А если вы мните, что вы там, то объясните, как это можно? Как возможно, чтобы, при половом характере всех теоретических воззрений человечества, именно ваши оказались каким-то исключением? И не проще ли, чем все объяснять полом, взглянуть сначала на себя и подумать об испорченности своего воображения?

1914.ΧΙΙ.26. Серг<иев> Πос<ад>

Видение пр<орока> Иезекииля на реке Ховар{1001} исследователями сближается с ассирийскими керубами и с храмами. Но не есть ли это настоящее видение каких-либо литургических реальностей, рассматриваемых в плане эфирном?! Другими словами, не есть ли вообще видение—видение в эфирном плане того, что каждый может видеть не-эфирно на земле?

1914.XII.29.

1915.IV.7. Серг<иев> Πос<ад>

«С вечера 24-го марта Бетховен лежал без сознания и тяжело хрипел. Это было потрясающее зрелище для немногих друзей, которые попеременно дежурили у его постели... Два дня длилась страшная борьба; катастрофа как будто отдалялась... Вдруг во время сильного удара грома умирающий внезапно выпрямился, угрожающе сжал руку в кулак и, упав навзничь, испустил дух» (П. Беккер,— Бетховен. Пер. с нем. Г. А. Ангерот под ред. Д. С. Шор. М., 1913. (Вып. 1-й). Стр. 57—58).

Умер в гневе. На кого? На что?

«Он, разрешивший было загадку сфинкса, стал, в конце концов, жертвой рока. Конечно, он сознает, что исполнил свой долг человека и художника. Но им овладевает теперь обессиливающее чувство бесполезности всякого стремления. Он постигает вечную смену явлений. И, умирая, устало шепчет: «Plaudite amici—comoedia finita est»»{1002} (id., стр. 82).

Героический подвиг жизни оказался «comoedia»! Только? Покорность року кончается кулаками; высшее—пустотою!

В предсмертных словах Гёте—«Свету, побольше свету» — обыкновенно видят что-то «просветительное», какой-то символ необходимости «просвещения». Охотно готовы это восклицание связать с:

«Сейте разумное, доброе, вечное...»{1003}

и т. п. пошлостью. Но, увы, это совсем, совсем не то. Неужели в этих словах не слышится вопль, томление, тоска, ужас?.. «Мне свету, ибо... я во тьме». Гёте стал погружаться во тьму—и возопил о свете. Какую? Не «тьму» ли «внешнюю»? И когда она хлынула в душу, затопляя безумием, Гёте запросил свету духовного, которым пренебрегал всю жизнь. Кажется, Гёте всю жизнь был слепым—и умер слепым стариком, вещим, но не зрячим.