Тропик ночи - Майкл Грубер

— Угу. Не казалось ли вам, что ваша сестра и ее сожитель стали приверженцами какой-нибудь другой религии?

Уоллес сдвинул брови.

— Что вы имеете в виду, сэр? Католическую веру?

— Нет, я имею в виду какой-то культ.

У Реймонда на лице появилось удивленное выражение.

— Что-нибудь вроде этой кубинской чепухи?

— Да, что-то неординарное, новое, чем она увлеклась. Или он.

Молодой человек немного подумал, потом покачал головой.

— Ни о чем подобном она мне не говорила. Само собой, после того, как она сошлась с Югансом, мы уже не были с ней так близки, как раньше. Но… нет, сомневаюсь. Ди — практичная девушка… то есть была такой. — Онпомолчал. — Разве что эти гадания или предсказания судьбы, которые вы могли бы счесть чем-то необычным.

— О чем речь?

— Она сказала нам две или три недели назад, что нашла какого-то прощелыгу-предсказателя или гадальщика, к которому охотно ходила на эти, как бы их назвать, сеансы, что ли. Он иногда подсказывал ей номера, и номера эти выигрывали. Она таким образом получила диван, телевизор и еще какой-то хлам. Ди просто носилась с этим типом некоторое время.

— Вам известно имя этого человека или место, где мы могли бы его увидеть?

— Нет, точно не помню, какое-то африканское имя. Вроде похоже на Мандела или Мандубу, Мандола? Не могу припомнить. Нам она мало о нем говорила. Послушайте, не мог бы я теперь просто позвонить маме? Я уже сообщил вам все, что знаю, и, сказать по правде, боюсь, что, когда вернусь к своей машине, она уже будет без колес.

Детективы переглянулись и, придя таким безмолвным способом к соглашению, разрешили Реймонду Уоллесу поехать в сопровождении полицейского в форме к его машине. Паз отправился в Опа-Локу вместе с Барлоу, соблюдая дозволенный предел скорости, как предпочитал Барлоу, и обуреваемый желанием выкурить сигару, чего Барлоу явно не потерпел бы. Тем не менее Барлоу, как напарник, его устраивал: он был детективом высшего класса, а его терпимое отношение к Джимми давало Пазу определенные преимущества в управлении, где большинство сотрудников смотрело на него косо. Целовать задницу Барлоу (если это можно так назвать) было «приятнее», чем целовать ее кому-то другому.

Беседа с миссис Уоллес прошла так, как обычно проходят подобные беседы. Уоллесы считали, что честность, пребывание в законном браке, посещение церкви, достойная и порядочная жизнь и достигнутое в конечном итоге положение в кругу людей среднего класса позволит им избежать детоубийства, обычного в среде чернокожих. Оказалось, что нет. Паз молча сидел и наблюдал, как Барлоу тормозит истерику. Миссис Уоллес была внушительной особой и требовала умелого обращения. Восстановилась тишина, телефонные звонки умолкли, многочисленные соседки, явившиеся с соболезнованиями и утешениями, удалились, и копы начали задавать вопросы. Они узнали, что Диндра оставила дом после ссоры, что она получала от своего сожителя деньги на уплату за квартиру в «ужасном месте» и поступила на курсы в школу красоты. Детективы выяснили, что Уоллесы вовсе не мечтали о такой профессии для своей дочери, но что можно поделать с нынешней молодежью? Миссис Уоллес ни разу не бывала в квартире дочери и подтвердила слова Реймонда о том, что ее отношения с Диндрой стали натянутыми из-за связи дочери с Югансом. Первым подозреваемым в списке миссис Уоллес был именно Джулиус Юганс.

— Вам известно, что он жестоко обращался с вашей дочерью, миссис Уоллес?

— Мне известно, что он не хотел ребенка, — ответила женщина. — Джулиус Юганс хотел только одного.

К этому времени миссис Уоллес была снова окружена соседками, которые обмахивали ее пальмовыми листьями и бумажными веерами и утешали сентенциями из арсенала их безысходной и жесткой религии. После нескольких рутинных вопросов о том, где находились миссис Уоллес и ее сын в предыдущий вечер, детективы оставили свои визитные карточки и удалились.

На обратном пути Паз рискнул спросить:

— Вам начинает нравиться Юганс?

— Ты мог бы сделать такое с женщиной, с которой живешь? Ты видел ребенка. Мог бы ты так поступить с собственной плотью и кровью?

— Если бы я был в доску пьян или одурманен ангельским порошком, а она сообщила бы мне, что ребенок не от меня? И под рукой у меня был бы нож? Да, мог бы. Любой бы мог. Это объясняет, как убийца проник в квартиру: жертва сама его впустила. И пропавшая картина укладывается в эту схему. Это была картина Джулиуса, и он прихватил ее, когда смывался оттуда.

— Это была не единственная вещь, которую он прихватил, — произнес Барлоу.

— Верно, но если мы предположим, что он обезумел…

— И твой киллер, обезумевший от ревности, нашел время накачать свою любовницу наркотиками, прежде чем сделать тот узкий длинный разрез? И проделать с ребенком то, что я назвал бы аккуратной маленькой операцией? — Барлоу, не поворачивая головы, искоса бросил на Паза взгляд своих светлых миндалевидных глаз. — Ты, похоже, влюбился, становишься невнимательным, сынок.

Это было первое правило Барлоу. Не влюбляйся в подозреваемую, пока не познакомился со всеми другими девушками.

— Порядок, замечание принято, — сказал Паз, нисколько не обиженный.

Он, безусловно, признавал, что Барлоу намного опытнее его и он самый лучший детектив. Немного помолчав, Барлоу заметил:

— Я по-настоящему заинтересован в том, что скажет док насчет этих разрезов.

— Что вы имеете в виду?

— Я видел зарезанных свиней, а также оленей и телят, и сам это делал пару раз. Видел, как это делают люди умелые, видел и то, как делают это люди, не имеющие ни малейшего представления, как взяться за дело. И хочу сказать: то, что мы с тобой увидели в той квартире, совершил человек, знающий, как и что делать. Хуже всего то, что он такое делал и раньше.

Последнее замечание повисло в воздухе, словно пятно черного дыма.

— Не хочу ничего об этом слышать, Клетис.

— Думаешь, я хочу об этом говорить? Но так оно и есть. Слышащее ухо и видящий глаз сотворил Господь. Так сказано в двадцатой притче на четырнадцатой строке. Нам должно следовать услышанному и увиденному, куда бы оно нас ни привело.

— Клетис, я просто хочу надеяться, что это кто-то из своих. Ведь если это серийный убийца, маньяк, мы увязнем навечно, нам на шею сядут политики, а парень, может, уже где-нибудь в Пенсаколе…

Паз умолк. Он сам ощутил некие короткие перерывы в своем заявлении, легкое заикание в тех местах, в которых, говори он с обыкновенным человеком, прозвучали бы словечки вроде «затраханный», «черт» или «будь оно проклято». Он к тому же чувствовал, что Барлоу это понимает и радуется его сдержанности, если он вообще может чему-то радоваться. Барлоу произнес очень тихо, почти про себя: