Грани матрицы - Евгений Гаркушев

Я отставил в сторону тарелку с недоеденными пельменями. Налил еще «Калинки» – себе и девушке.

– Мне нужно скрываться? – спросил я у Инны.

– Наверное, да. Я не знаю, – вздохнула она. – Кто может решить это, кроме тебя?

– Меня будут искать?

– Конечно.

– Легко ли им будет меня найти? Может быть, мне все-таки лучше уйти от тебя? И для твоей безопасности, и потому, что связь слишком очевидна…

– Чересчур очевидна, – подтвердила хозяйка. – Вряд ли стоит серьезно опасаться визита полицейских в эту квартиру. Меня, как и всех, допрашивали всю ночь после твоего побега. С применением детектора лжи и правдосказа. И я, естественно, ничего не сказала. Потому что на самом деле ничего не знала. Стало быть, я практически вне подозрений. А у тебя ведь даже нет идентификатора. И встроенной поисковой системы.

– Какой?

– Вот такой.

Инна показала запястье. На нем были едва заметны два выступающих наружу металлических кружочка. Не толще спички. А под кожей угадывалась пластинка размером с копеечную монету. Что и говорить, зрелище не очень приятное. Хотя и не слишком противное.

– Мне нужно кое-куда съездить, – заявил я. – Не хочется жить у тебя в нахлебниках. Мне обещали помочь деньгами.

– Кто? – встрепенулась Инна. – Когда ты успел с кем-то договориться?

– Успел, – улыбнулся я.

– Это не ловушка?

– Вряд ли. – Я пожал плечами. – Впрочем, проверим. Можно ездить в метро без идентификатора?

– Можно. По безличной расчетной карточке. Я дам тебе такую. Но нельзя привлекать внимание полиции. Если они обнаружат отсутствие идентификатора, то арестуют тебя. И передадут в институт.

– Постараюсь быть естественнее.

– Но сегодня ты никуда не поедешь? – с надеждой спросила девушка. – У меня прекрасный, высокоскоростной выход в Сеть, привилегированный доступ к вещанию. Посиди, узнай, что делается в мире!

– Так я и сделаю, – пообещал я. – А ты отдохни. Не спать всю ночь не слишком полезно для здоровья.

– Я покажу тебе, как пользоваться Сетью, и лягу, – сказала Инна. – Сам-то ты где провел ночь?

– Под елкой в лесу. Не так уж плохо!

Я сидел перед огромным жидкокристаллическим экраном с универсальным пультом дистанционного управления, заменяющим клавиатуру, мышь и джойстик, и изучал ресурсы Сети. Это оказалось еще проще, чем путешествовать по Интернету. Дружественный интерфейс, масса подсказок и пояснений, даже возможность проконсультироваться с компьютером, как лучше вести поиск. В принципе, для того, чтобы бродить по современной Сети, не требовалось и грамоты. Пользоваться услугами Интернета мог и трехлетний ребенок – если бы у него хватило терпения нажимать на кнопки поочередно.

Машина, установленная в квартире Инны, вполне могла давать советы. И бегущей строкой, и устно, и появляющимися в углу экрана картинками. Точнее сказать, если я правильно понял, большая и мощная машина была установлена где-то в другом месте, а здесь мы, наряду с многими, получали к ней доступ. Доступ был защищенным и конфиденциальным.

Как и любого нормального человека, попавшего в странную ситуацию, меня интересовала информация о себе. Я активно занялся ее поисками в Интернете. Фамилия у меня довольно распространенная, но, введя некоторые ограничения – ресурсы компьютера и поисковых программ позволяли еще и не то, – я вышел именно на себя. С интересом просмотрел список своих книг. Помнил я из них только три, а в списках и ссылках книг было порядочно. Названия мне ни о чем не говорили.

Наугад открыл одну из небольших работ, ссылки на которую встречались чаще всею. Прочел несколько абзацев. Что ж, стиль похож. Впрочем, сейчас я кое-что написал бы по-другому. Но что было со мной после того банкета? Что будет со мной уже через несколько месяцев? Разве даже одну и ту же статью и книгу пишет один и тот же человек? Каждый день мы меняемся. Приобретаем опыт, тешимся иллюзиями и избавляемся от них, меняем свое настроение и взгляды на какие-то проблемы…

Биографии своей я нигде не нашел. Может быть, управлять компьютером было все же не таким простым делом, как мне казалось. А еще вероятнее, Инна успела шепнуть машине, чтобы та не предоставляла мне определенные сведения. Что ж, вопрос самоидентификации подождет. Займемся другими делами.

После завтрака, когда радушная хозяйка учила меня обращаться с техникой, я спросил ее, что она имела в виду, когда говорила о гладиаторах. И о том, что я на них похож.

Инна опять густо покраснела, потом, тряхнув пышными волосами, объявила:

– Насчет гладиаторов и зрителей – это все предрассудки. Условности. Тебе, возможно, даже понравится, что тебя называют гладиатором. Почитай работы Альберта Гроссмана. По-моему, это он и ввел термин «гладиатор». Желтая пресса начала развивать его идеи, и ничего хорошего из этого не вышло. А условный термин «гладиатор» стал почти что ругательством – как некогда в Древнем Риме.

Я обратился за помощью к компьютеру. Больше всего ссылок оказалось на работу Гроссмана «Психология современного общества». Эту же статью и запрашивали чаще всего. Я тоже заказал ее.

Запрос выполнили мгновенно, и я погрузился в чтение.

«… В современных условиях борьба за существование как таковая практически отошла на второй план. Вот уже несколько десятилетий огромными темпами идет переоценка основных человеческих ценностей. Это сильно сказывается на психологии граждан.

Люди находятся в относительной безопасности – если исключить тех, кто живет и работает в зоне локальных конфликтов, и тех, кто может подвергнуться атаке террористов. А поскольку подвергнуться террористической атаке может практически каждый, интерес к экстремальным проявлениям человеческой сущности стоит даже острее, чем можно было бы ожидать от общества потребителей. В этом смысле наше общество близко к плебеям Древнего Рима, требовавшим: «Хлеба и зрелищ!» Хлеб есть практически у каждого, но это не снизило, а, напротив, резко повысило необходимость и ценность зрелищ.

Современное общество разделено на две категории: граждан-зрителей и «гладиаторов». Для удобства мы будем называть их именно так: «зрители» и «гладиаторы». Естественно, каждый понимает, что определение такое оскорбительно для большинства членов социума, но некоторые представители той или иной группы даже бравируют принадлежностью к ней.

Деление на «зрителей» и «гладиаторов» условно и не всегда четко. Элементарный пример: как только обыкновенный гражданин из разряда «зрителей» застревает в обычном лифте – желательно в лифте, у которого оборвался страховочный трос и который держится в шахте лишь на «честном слове», – он мгновенно переходит из категории «зрителей» в категорию «гладиаторов». Это происходит не по его воле, против его желания, но отныне те, кто толпится вокруг лифта (а таких «зрителей» всегда более чем достаточно), воспринимают его уже не как представителя своего класса, но как «гладиатора». По их мнению, он должен произносить патетические речи, прощаться с жизнью и родными, браниться.