Судьба империи - Денис Старый

— Я хочу быть для тебя другом, защитником и опорой. Ты можешь обратиться ко мне всегда, когда заблагорассудится — я приду к тебе. Помни это! Я защищу! — сказал я, оставляя одну Леопольдовну.

Резко открыл двери, еще резче закрыл ее. Нечего хоть кому-то смотреть на обнаженную, сидящую на диване великую княжну.

— Немедленно пришлите служанок помочь поправить платье Великой княжне! — потребовал я у ближайшего слуги, который стоял неподалёку от входной двери в комнату.

В ту самую комнату, зайти в которую мне было необходимо, чтобы понять, что больше мне туда хода нет. Вместе с тем я уже за это должен быть благодарен Анне Леопольдовне.

Пройдя ещё немного, собираясь выйти в тронный зал, меня окликнули.

— Господин Норов, господин Норов, остановитесь, — взывал ко мне лейб-медик Иоганн фон Фишер.

— А? — чуть растерянно спросил я.

Шел и был, словно опустошённый. Все же сильные чувства далеко не всегда делают нас сильнее. Часто все наоборот.

— Мне нужно с вами поговорить, господин Норов, — требовательным тоном говорил Фишер.

Этот доктор заступил в должность лейб-медика буквально в начале лета. Толком я о нём ничего не знал, хотя и наводил справки, не занимается ли Фишер теми же делами, чем некогда пробовал промышлять Лесток. Медики — те люди, которые находились в близости к государыне и ко многим другим вельможам, могли иметь немалый политический вес. Этот вроде бы даже пробовал именно лечить Анну Иоанновну, несмотря на то, что пациентка отказывалась от главного лечения — изменить образ жизни.

— Чем могу быть полезен, господин Фишер? Признаться, я весьма тороплюсь. Меня ждёт моя жена, — сказал я.

— Ну да… А как самочувствие Анны Леопольдовны? — явно намекал мне доктор.

Я хотел было уже послать его к чёрту и всё-таки пойти быстрее искать Юлю, но Фишер быстро поправился:

— Да нет, я, действительно беспокоюсь о здоровье Анны Леопольдовны. И от меня, уж поверьте, факт вашего с великой княжной соития не уйдёт никому более, кроме как к государыне.

Да я прекрасно понимал, что факт, как изволил выразиться медик, «соития», в самое ближайшее время станет достоянием общественности. Потому спешил, чтобы жена моя знала именно от меня эту новость, а не от кого-то другого, да ещё и с выдумками, извращёнными бурной человеческой фантазией.

— Анна Леопольдовна проявляет излишне много чувствительности. Ей бы… Настойки валерианы попить, умеренно, конечно, — сказал я.

— Где вы учились? Со знанием дела говорите, — спросил Фишер.

Не хотел ничего объяснять. Промолчал.

— У царицы «сахарное протекание». И некоторые недомогания были вызваны именно этим. Почему вы потребовали сахар, и как нам сделать так, чтобы вылечить государыню? Если вы знали, что нужно, прежде всего, делать, почему не рассказали мне об этой болезни более подробно? — Фишер показался мне искренним в желании помочь императрице.

Я не знаю историю сахарного диабета. Знаю только лишь, что инсулин вывели то ли в XIX, то ли даже в XX веке. Мне было не сложно рассказать о том, что я знаю, только лишь нужно придумать, как прикрыть свои знания.

— Нынче я сильно спешу, послезавтра я отбываю на место службы. А завтра я бы встретился с вами. Но, к сожалению, наносить визиты нынче не могу, — сказал я.

— Я вас понял, и приеду к вам завтра к обеду, — сказал доктор и побежал к императрице.

Собственно, что я могу такого рассказать про сахарный диабет? В принципе его нужно как-то немного приостанавливать правильным питанием, насколько я это знаю. И важно, чтобы это питание было регулярным, но при этом без резких инсулиновых всплесков, то есть лёгкие углеводы, например, сахар, запрещены. Но всё равно нужно будет подумать на досуге и вспомнить всё, что только можно.

Я направился в тронный зал. Там ждали новостей о здоровье государыни. Меня тут же окружили и стали даже не спрашивать, скорее, выпытывать ответы. Популярность сегодня я приобрел, уж точно. А когда станет известно о моем адюльтере…

— Государыня значительно лучше. Встанет на ноги, уже ходит, но вряд ли выйдет сегодня, — отвечал я.

Делал это практически одними и теми же словами, но много раз.

Искал глазами Юлю, но не находил её. Потому быстро направился в сад. Уверен, что Юлиана, будучи очень часто при дворе, знала немало мест, где можно уединиться даже в таком относительно небольшом парке. А я же знал ту самую лавочку, где можно так уединиться, что через девять месяцев гулять с коляской мимо кустов, прикрывающих лавку.

Кстати, а колясок-то я и не видел. Думаю, что с моим опытом и знаниями сделать хорошую коляску — не такое сложное дело. Да много чего, на самом деле, можно делать по мелочам, при этом зарабатывая огромные деньги.

По дороге к той самой лавочке в стороне я увидел решительно уходящего, чуть ли не бегущего Куракина. Он был в метрах ста от меня. Думал окликнуть, но… Сперва узнать, что произошло, и было ли. Сердце защемило так, что думал об инфаркте. Насколько мне всё же сейчас дорога именно Юля.

Я шагал всё быстрее, настолько, что можно было бы посчитать, что вдруг решил заниматься спортивной ходьбой. Подойдя к той самой огромной лавке, возле неё я увидел Юлю. Она плакала.

— С тобой всё в порядке? Тебя обидел Куракин? У вас было что-то с ним? — засыпал я вопросами свою жену.

Юля решительно встала, сделала два шага. Приблизилась ко мне. Звонкая пощёчина обожгла мою левую щёку. Удар далеко не самой хрупкой ручки моей жены пришёлся как раз по шраму.

— У тебя было с ней. Я уже знаю. Весь двор уже знает, — сквозь слёзы говорила Юля. — У тебя с ней было, а я не смогла. Князь Куракин… Он побоялся тебя, а я не смогла. Мерзко это. Как же это противно! А тебе как? Сладко?

Я резко и сильно обнял Юлю, прижимая к себе. Она пыталась вырваться, но я не позволял.

— Больше для меня не существует таких женщин, кроме тебя. Я люблю тебя. А Куракина я убью на дуэли, — говорил я, насилу удерживая рвавшуюся из моих объятий Юлю.

— Тогда не его убивай, а меня! Это я подошла и прямо сказала, что хочу… что хочу… — Юля перестала вырываться из моих рук и обмякла. — Потом