Катынский детектив - Юрий Мухин

Но с Польшей, казалось бы, дело кончено — её делят пополам. И, казалось бы, каждый может делать со своим куском что пожелает — образовать республику или генерал-губернаторство. Партнёрам вроде не должно быть до действий друг друга никакого дела и очевидно, что это чисто немецкий вариант текста, полностью устраивающий немцев, поскольку такой подход не предусматривает независимой от Германии и СССР Польши с её будущими претензиями на свои потерянные территории.

Но… Если вы обратили внимание, то увидели, что в тексте Протокола троеточия — это автор убрал из него два абзаца, чтобы показать, как резко они меняют смысл раздела сфер влияния. Эти два абзаца могли быть вставлены в протокол только Советским Союзом:

«Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.»

Появление в протоколе понятия «независимое Польское Государство» рушит весь «раздел сфер влияния». Сталин оставил себе возможность похерить весь этот раздел и воссоздать Польшу.

Из этого протокола получилось только одно — в октябре 1939 года СССР передал Литве Виленскую область со столицей Литвы Вильнюсом (тогда Вильно). Это и предопределило присоединение Литвы к СССР в 1940 году.

Всё остальное было не так. Не получилось и воссоздания независимой Польши путём «дружественного обоюдного согласия». Не успел Сталин у Гитлера получить это согласие, Гитлер предпочёл отравиться.

Но сам протокол даже не косвенно, а практически прямо доказывает, что правительство СССР в 1939 году с ликвидацией Польши, как государства, не согласилось и, следовательно, у Советского Союза не было причин ликвидировать офицеров армии этого государства.

4. Бригада Геббельса как-то стороной обходит и прозаический вопрос — содержание «гордых и надменных» поляков обходилось Советскому Союзу в копеечку, которая лишней в то время не была. Н. Лебедева в том же сборнике «Катынская драма» пишет: «Содержание военнопленного, включая расходы на его охрану, обходилась немногим более двух рублей на „человеко-день“. Тем не менее, по сведениям тех, кто прошёл через Козельский лагерь, питание было достаточным, чтобы поддержать силы организма — выдавали 800 г ржаного хлеба, на обед и ужин — суп и кашу».

Для убийства с целью сэкономить расходы этого, конечно, маловато — это не мотив, но вот для того, чтобы заставить поляков работать и как-то оправдать затраты на себя — этого достаточно. Причём, и это уж точно известно, для советских исправительно-трудовых лагерей заставить работать хоть рядового, хоть генерала не составляло труда.

5. И наконец, бригада Геббельса полностью молчит на тему — а были ли у немцев мотивы убить поляков. Ведь все эти исследователи всячески уверяют, что в катынском деле они хотят узнать «правду», а правда всегда объективна. Кстати, и Геббельс требовал от немецких журналистов, освещавших катынское дело, чтобы они в своих выступлениях упирали именно на этот аспект: «Это не пропагандистская битва, а фанатичная жажда правды… Вообще нам нужно чаще говорить о 17-18-летних прапорщиках, которые перед расстрелом ещё просили разрешения послать домой письмо и т.д., так как это действует особенно потрясающе.» (Конференция в министерстве пропаганды 17 апреля 1943 года).

А вот в исследовании мотивов убийства у бригады Геббельса что-то не видно той «фанатичной жажды правды», что завещал им их учитель. Поэтому у нас есть основание самим прислушаться к тому, что в Рейхе говорили о Польше и поляках.

Вот цитаты высказываний руководителей Рейха из книги Е. Ржевской «Геббельс. Портрет на фоне дневника». (Слово, М., 1994 г.)

На исходе польской кампании Гитлер даёт указание Кейтелю:

— Жестокость и суровость должны лежать в основе расовой борьбы для того, чтобы освободить нас от дальнейшей борьбы с Польшей.

Чуть позже он заявил:

— У поляков должен быть только один господин — немец. Не могут и не должны существовать два господина рядом, поэтому все представители польской интеллигенции должны быть уничтожены. Это звучит жестоко, но таков закон жизни.

Но Гитлер не только говорил, а и действовал. По сведениям уже упомянутого Д. Толанда: «К середине осени (1939 г. — Ю.М.) были ликвидированы три с половиной тысячи представителей польской интеллигенции, которых Гитлер считал “разносчиками польского национализма”». “Только таким путём, — утверждал он, — мы можем заполучить необходимую нам территорию. В конце концов, кто сейчас помнит об истреблении армян?” Террор сопровождался безжалостным выселением более миллиона простых поляков с их земель и размещением там немцев из других частей Польши и Прибалтики. Это проходило зимой и при переселении от холода погибло больше поляков, чем в результате казней.

Гиммлер вторил шефу:

— В нашу задачу не входит германизация Востока в старом смысле этого слова… Наша задача — проследить, чтобы на Востоке жили люди чисто германской крови.

Ну и как же такой вопрос может обойтись без Геббельса?

— Нам не нужны эти народы, нам нужны их земли (22.08.1939 г.).

— Суждение фюрера о поляках — уничтожающее. Скорее звери, чем люди, совершенно тупые и аморфные (10.10.1939 г.).

— На поляков действует только сила. В Польше уже начинается Азия. Культура этого народа ниже всякой критики. Только благородное сословие покрыто тонким слоем лака. Оно — душа сопротивления. Поэтому его надо убрать.

— Фюрер полностью разделяет мою точку зрения на еврейский и польский вопрос… Польская аристократия заслужила свою гибель (5.12.1939 г.).

— Вермахт обращается с польскими офицерами слишком мягко… Поляки этого не понимают. Я приму меры. (19.01.1940 г.)

Вот вам и мотивы. Разве немцы их скрывали? Они налицо: Польши нет и никогда не будет, для этого нужно уничтожить интеллигенцию и, в её числе, офицеров.

Поскольку мы расследуем дело об убийстве, надо признать, что все рассмотренные эпизоды являются Доказательством № 1 версии Сталина — у СССР не было мотивов убивать польских офицеров, а фашистская Германия и не скрывала своего намерения их всех уничтожить задолго до того времени, когда они действительно были убиты.

Почерк убийцы

Казнь польских офицеров была произведена выстрелом в заднюю часть головы, по-русски — в затылок. Оружием, вероятнее всего, служили пистолеты, типом оружия упорно никто из бригады Геббельса не занимается, а подручные Сталина сейчас просто не имеют возможности это сделать. Но эти пистолеты были маломощные, калибра 7,65 и 6,35 мм, это единственное, что установлено.

Такой выстрел в голову приводит к немедленной смерти и с этой точки зрения такую казнь следует считать гуманной, если эти два понятия можно сочетать. Поэтому сам по себе выстрел в голову характерной чертой почерка не может считаться, его, без сомнения, при казнях производили оба подозреваемых.

Но в данном случае речь идёт уже не о казни, а об уничтожении огромного количества людей, как таковом. То есть это уже производственный процесс, технология. И в этом процессе главным становятся не убитые, а то, как быстрее и производительнее организовать сам процесс.

Таким образом, характерной чертой почерка убийц является сам способ организации технологии.

Очень любимый советскими кинематографистами способ массовых казней, когда группу осужденных подводят к могиле и по ним открывает огонь группа солдат, следует считать любительским, который могут применять армейские подразделения, которые в ярости боя расстреливают пленных или тех, кто помогал партизанам.

То есть те, кто привык, что на них самих нападают и которых не заботит вопрос захоронения трупов — пусть валяются там, где убиты.

Для профессионалов этот способ нельзя считать лучшим. Быстрота расстрела, которая, допустим, позволяет в минуту положить из пулемётов 100 человек, далее вызывает длительные потери времени на добитие раненых, на стаскивание их к могилам. Кроме этого, это возможно в случае расстрела людей обессиленных либо страхом, либо связанных, причём в группу. Как только эти люди начнут разбегаться, расстрел начинает принимать формы, опасные для самих расстреливающих, так как им придётся вести огонь в направлении оцепления места казни, а оцепление будет стрелять в их сторону. Это как при охоте на зайцев. Пока заяц перед цепью стрелков, то всё в порядке, но как только он побежал сквозь эту цепь, то главным становится не в зайца попасть, а не попасть в охотника.

Но люди не зайцы, когда их группу ставят перед могилой, им становится ясно, что шансов на помилование уже нет, и они могут броситься на расстреливающего и расстрел может перерасти в рукопашную с неясным исходом.