Чингисхан. Книга 3. Солдаты неудачи - Сергей Волков

- …преступники и их подручные были задержаны. Возбуждено уголовное дело сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса Российской Федерации.

Картинка меняется. Теперь на экране показывают какой-то богато украшенный зал с лепниной и мрамором, за длинным столом сидят важного вида люди.

- Все, — говорит Гумилев официантке, — спасибо большое, можете выключить звук.

И снова с аппетитом набрасывается на сальтимбокку.

Спрашиваю у Гумилева:

- А ты не боишься? У Галимого большая банда. Кто-то наверняка останется.

- Нет, — улыбается он. — Я им теперь не по зубам. Мне, понимаешь ли, интересное предложение сделали. В ФСК, как ты сам догадываешься, не дураки сидят, они тоже понимают, что будущее — за новыми технологиями. И это не только средства связи. Грядет компьютерная революция, Артем. Точнее, она уже началась, а мы отстаем. В общем, в ближайшее время я буду заниматься именно этим: компьютеризация, интеграция средств связи и компьютерных сетей… Ты про интернет что-нибудь слышал?

- Нет. А что это?

- Это будущее, Артем, — очень серьезно говорит он. — То, что изменит мир уже через несколько лет. Сеть, опутывающая весь земной шар, всемирная паутина! Множество точек доступа, серверы, компьютеры, сайты. Море информации, обмен данными, сетевые библиотеки, личные разделы, электронная почта! Представь: вот ты сидишь где-нибудь в Москве, за компьютером, а я — на Чукотке, и у меня тоже компьютер. И нам надо срочно обменяться информацией. Мы выходим в интернет — и все!

- Что — «все»?

- И общаемся. Пересылаем друг другу тексты, таблицы, картинки. Все просто…

Он с сожалением отставляет от себя пустую тарелку.

- Но самое главное даже не это. Первые компьютерные сети появились давно, еще в шестьдесят девятом, американские военные придумали связывать между собой компьютеры, чтобы рассредоточить базы данных на случай вражеского удара… А сейчас — сейчас таких объединенных в сеть компьютеров уже сотни тысяч по всей Земле. Представь, что будет, когда их будут миллионы!

- Ну, удобно будет, наверное, — говорю я, чтобы что-то сказать. Проблемы Андрея чрезвычайно далеки от меня, все-таки мы с ним из разных миров…

- Не просто удобно. Миллионы компьютеров — это как нейроны в мозгу, понимаешь? И они связаны в одно целое. Улавливаешь аналогию?

- Нет, — честно говорю я, — не улавливаю.

- Мозг! — улыбается он, немного снисходительно глядя на меня. — Искусственный интеллект! Гигантский разум, способный собирать и обрабатывать информацию со всего света. Вот это будет настоящий прорыв! С помощью такого исина…

- Чего?

- Исина, искусственного интеллекта, появится возможность совершать открытия, строить принципиально новые виды транспорта. То, над чем бьются сотни ученых, что тысячи конструкторов делают в течение года, этот искусственный интеллект просчитает за минуту! Вот тогда мы и двинем в космос, осваивать другие планеты!

- Кто — «мы»?

Гумилев непонимающе смотрит на меня.

- Как «кто»? Люди. Человечество!

Я смеюсь.

- Андрюха, по-моему, ты перечитал фантастики.

- Между прочим, ничто так не стимулирует воображение, как фантастика. Про создание исинов писал сам Станислав Лем, правда, он не сумел предсказать создание всемирной компьютерной сети. Читал Лема?

Я отрицательно качаю головой.

- Почитай обязательно! Впрочем, у искусственного интеллекта на основе глобальной сети есть и свои минусы — он может оказаться слишком уязвим для атак извне…

Терпение мое иссякает. Я не люблю разговаривать о вещах, в которых мало или почти ничего не понимаю.

- Андрюха, — говорю я проникновенно, — давай как-нибудь потом о компьютерах поговорим. Лучше скажи мне, что у тебя с органами? Должность в правительстве предложили?

Он весело смеется.

— Да ты что! Там все расписано на годы вперед. Нет, конечно. Предложили разработать им ряд систем. С помещением обещали помочь, а то ты от моего офиса немного оставил.

Теперь мы смеемся вместе.

- И самое главное, — продолжает Гумилев, — для меня открываются такие перспективы, что дух захватывает! Это не с Богдашвили конкурировать. «Андрей Гумилев, партнер правительства Российской Федерации» — звучит!

Соглашаюсь:

- Звучит, да. Почти как «поставщик двора Его Императорского Величества».

- Ну, а ты чего? — меняет он тему разговора. — Планы все те же?

- Ну да. Съезжу сегодня к матери, а завтра начну готовиться к поездке. Кстати, вот твой студенческий, спасибо.

- Это тебе спасибо. Да оставь себе, скажу — в офисе сгорел. Было бы время, можно бы и насчет нормальных документов подумать. Я тебе сильно задолжал, Артем, а я всегда свои долги плачу.

- Ладно, будет время — поквитаемся.

- Так куда ты так спешишь-то? — спрашивает он.

Я минуту раздумываю, отвечать ему или нет, потом, наконец, решаюсь:

- В Пермь.

Я хочу отыскать в М-ском треугольнике линзу, из которой попал сюда, в девяносто четвертый. И попытаться вернуться в свое время, а пространственно — как можно ближе к Махандари, где живет Телли. Я хорошо понимаю всю опасность такого похода — вслепую шарахаться по линзам, каждую минуту рискуя жизнью. Но другого пути у меня нет, точка.

Если бы кто-то спросил у меня: «А что потом?», я бы промолчал. Это действительно очень сложно — «потом». Конь гонит меня к Хан-Тенгри. Чингисхан ждет. Мне тяжело ежедневно, ежечасно преодолевать сопротивление той мощи, что источает фигурка. Но я твердо решил — марионеткой в руках незримых кукловодов я больше не стану никогда.

Андрей, понимающе кивнув, вопросов больше не задает. Потом, когда молчание становится тягостным, все-таки спрашивает:

- Артем, может, тебе еще денег дать? — и словно испугавшись, что я сейчас обижусь и уйду, торопливо добавляет: — У меня есть, честно!

Хороший он все же парень. Хороший, но… наивный какой-то, что ли? Или так и надо — без хитрости, без постоянных мыслей о собственной выгоде?

- Хватит пока.

- А обратно когда из этой своей Перми?

- Не знаю еще.

- Вернешься в Москву — обязательно позвони. Если номер поменяется — все равно разыщи, договорились?

- Постараюсь.

- Нет, я серьезно, — Андрей смотрит мне в глаза. — Поработаем вместе.

- Посмотрим. Ничего обещать не могу.

Я встаю из-за столика, протягиваю ему руку.

- Пока!

- До встречи, — уверенно говорит он и протягивает свою.

И в душе моей возникает противное чувство некой обреченности. С этим парнем мы, кажется, больше никогда не увидимся…

Пару часов шатаюсь по центру Москвы, захожу во все магазины подряд. Я ищу подарок маме, такой, чтобы она ахнула, ищу — и не могу выбрать, слишком много всего теперь в продаже. С деньгами проблем нет — у меня скопилась довольно приличная сумма. Быть несостоявшимся киллером, оказывается, выгоднее, чем просто убивать людей. Гумилевских долларов хватит на покупку хорошей иностранной машины, я еще утром в поезде от скуки изучил все рекламные объявления в газетах Соломона Рувимовича.

Когда сверкающие витрины начинают вызывать тошнотворный рефлекс, просто покупаю коробку конфет, бутылку сухого вина и белую пуховую шаль, которая проходит сквозь кольцо. В конце концов, народная мудрость не зря гласит: дорог не подарок, а внимание. Все, теперь можно ехать.

Я волнуюсь, очень. В основном за маму — как она воспримет мое появление? Как отреагирует на воскрешение сына из мертвых через полтора десятка лет? В таких случаях обычно принято подготавливать людей, делать какие-то намеки. Но для этого нужен кто-то третий, а нас только двое — я и она.

Уже в сумерках я доезжаю до Братеево. Выхожу, и по занесенному снегом тротуару иду к серой девятиэтажке, призывно светящей десятками разноцветных окон. Московский люд возвращается с работы, темные силуэты обгоняют меня, спеша быстрее оказаться дома.

Дом! Как давно я там не был. И пусть это новая мамина квартира, я все равно верю, что там — мой дом.

Дверь подъезда висит на одной петле. Лифт не работает. От мусоропровода распространяется омерзительный запах. Под ногами мусор, окурки, старые газеты, стены исписаны и разрисованы. Я не удивляюсь — сейчас так выглядит большинство подъездов, хоть в Москве, хоть в Казани.

Иду пешком, считаю ступеньки. Квартира мамы находится на пятом этаже. Судорожно пытаюсь придумать какие-то слова, но в голове странная пустота. Словно бы все мысли выдуло сильным ветром и теперь там кружатся лишь одинокие снежинки.

На площадке третьего этажа натыкаюсь на мужика в грязной офицерской шинели. Здесь таких называют бомжами, на вокзалах я на них насмотрелся. Он сидит на ступеньках и дремлет, уткнувшись головой в колени. Услышав шаги, мужик поднимает испитое лицо и смотрит на меня. Глаза у него мутные, на обвисших щеках — многодневная щетина. Стойкий запах перегара забивает подъездную вонь.