Ты опоздал, любимый - Юлий Люцифер

class="p1">Я устало прикрыла глаза.

— Давай. Сегодня вечер неприятных вещей.

— Не принимай решений этой ночью. Ни про меня, ни про него, ни про мать. Ночь всегда делает боль умнее, чем она есть.

Я невольно выдохнула.

Это была очень Артёмовская фраза. Спокойная, точная, взрослая. И оттого почти невыносимая.

— Ладно, — сказала я.

— И еще, Лера.

— Что?

— То, что тебя предали, не делает тебя виноватой перед всеми сразу.

У меня сжалось горло.

Он попал точно туда, куда я сама боялась смотреть. Потому что да — именно так я и чувствовала. Виноватой перед Данилом за то, что не узнала правду раньше. Перед Артёмом — за то, что в такой вечер думаю не о нем. Перед матерью — за то, что называю вещи их именами. Даже перед собой — за то, что до сих пор не стала «достаточно выздоровевшей».

— Спокойной ночи, — тихо сказал он.

— Спокойной…

Он отключился.

Я еще несколько секунд стояла с телефоном в руке, глядя в темный коридор, а потом вдруг поняла, что именно этого мне сейчас невыносимо хочется — чтобы кто-то хотя бы один раз не требовал от меня немедленного решения.

Ни любви.

Ни прощения.

Ни правильности.

Просто времени.

Я вернулась в кухню.

Мама уже не плакала, только сидела с опущенными плечами и смотрела на стол так, будто там лежала вся ее жизнь — и она ей не нравилась.

— Я сегодня не останусь, — сказала я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Понимаю.

— Нет, — ответила я. — Пока нет.

Я взяла пальто.

У двери она все-таки подняла голову.

— Ты совсем больше не придешь?

Я посмотрела на нее долго.

Когда-то этот вопрос убил бы меня. Сейчас — просто прошел насквозь.

— Я не знаю, — сказала честно. — Но если однажды и приду, то уже не как раньше.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

Ночной воздух ударил в лицо остро и чисто. Будто после квартиры, полной старой лжи, сам март решил напомнить, что холод тоже может быть честным.

Я шла к дороге, чтобы поймать такси, и думала о странной вещи:

иногда прошлое возвращается не в одном лице.

Иногда оно приходит сразу всеми — мужчиной, которого ты не отпустила, матерью, которую ты идеализировала, и собой прежней, которую ты так старательно хоронила.

И самое страшное — не встретить их.

Самое страшное — понять, что они до сих пор живут внутри тебя, как незакрытые комнаты.

Глава 6. Мужчина, с которым спокойно, и мужчина, рядом с которым больно дышать

Утро оказалось хуже ночи.

Ночью все еще можно жить на адреналине. На злости. На шоке. На том особом внутреннем топливе, которое позволяет женщине сначала услышать, как рушится ее прошлое, потом выдержать разговор с матерью, потом доехать домой и даже умыться, не разбив зеркало кулаком.

Но утро всегда приходит за настоящим.

Я проснулась в половине девятого с ощущением, что ночью по мне проехал поезд, а потом аккуратно припарковался где-то в груди. Голова была тяжелой, веки жгло, горло саднило. Телефон лежал рядом на тумбочке, экран темный, но я все равно посмотрела на него с той осторожностью, с какой смотрят на дверь после плохих новостей.

Три сообщения.

От Полины:

Ты жива? Если да, поставь хотя бы точку.

От Артёма:

Доброе утро. Надеюсь, ты спала хоть немного. Сегодня ничего не решай. Просто поешь.

И от Данила.

Я смотрела на его имя так долго, что оно успело стать просто набором букв.

Я не должен был говорить тебе это вчера так. Но ты должна знать еще не все.

Я отбросила телефон на кровать, будто он обжег мне руку.

Конечно.

Разумеется.

У прошлого никогда не бывает одного последнего разговора. Оно всегда приходит с довеском. С «еще кое-чем». С новым дном, под которым потом обязательно найдется следующее.

Я села на край кровати и уставилась в пол.

Комната была тихой, светлой, слишком обычной для утра после катастрофы. На спинке кресла висело платье, в котором я вчера почти стала чьей-то официальной невестой. На туалетном столике лежали серьги, тонкая цепочка, заколка. Кольцо все еще было на моей руке.

Я подняла ладонь к лицу.

Белое золото блеснуло в утреннем свете — спокойно, холодно, безмятежно.

Я не сняла его ночью. Не потому, что хотела оставить. И не потому, что решила что-то про нас с Артёмом. Просто не смогла. Пальцы будто отказывались трогать символ того, что еще вчера было простым и правильным, а сегодня превратилось в вопрос, на который нельзя отвечать наспех.

Я пошла в ванную, включила воду и долго смотрела, как она бежит по белой раковине.

В зеркале была женщина с припухшими глазами, бледной кожей и тем выражением лица, которое появляется, когда человек слишком быстро постарел на несколько внутренних лет.

— Ну и кто ты теперь? — спросила я отражение.

Отражение промолчало.

Как и следовало ожидать.

Кофе я не хотела, есть — тоже, но слова Артёма почему-то упрямо крутились в голове: Просто поешь. И именно из-за этой простой, почти бытовой заботы захотелось на секунду прислониться лбом к холодильнику и разреветься.

Потому что Данил всегда был про большое. Про страсть. Про удары под дых. Про любовь, от которой дрожат руки и сносят внутренние двери. А Артём — про маленькое. Про «поешь». Про пиджак на плечах. Про вызванное такси. Про «я не буду сейчас спрашивать о нас». И, может быть, именно поэтому я рядом с ним ощущала не огонь, а дом.

Только проблема была в том, что дом я выбрала не свободным сердцем.

А после пожара.

Полина приехала сама, без предупреждения, через сорок минут.

Я услышала, как дверь открылась запасным ключом, и даже не пошевелилась. Просто сидела за кухонным столом с чашкой остывшего чая и куском тоста, к которому так и не притронулась.

— Жива, — констатировала она с порога, сбрасывая кеды. — Уже успех.

— Угу.

Полина вошла в кухню, остановилась, внимательно меня осмотрела и сразу потянулась к чайнику.

— Так. Сейчас ты ешь. Потом рассказываешь. Потом я решаю, кого мы вместе убиваем первым.

Я слабо улыбнулась.

— Ты удивительно стабильно предлагаешь убийства, для человека, который носит розовый свитер с вишнями.

— Это маскировка, — невозмутимо ответила она. — Под вишнями живет месть.

Я все-таки хмыкнула.

Она поставила передо мной тарелку с бутербродом, налила свежий чай и села напротив.

— По порядку, — сказала она.

И я рассказала.

Не все сразу. Сначала — про набережную. Про Прагу. Про мать. Про ложь. Про опухоль. Про беременность. Про то,