Три сестры - Хезер Моррис

эти темно-серые кители, свастика и ярко-красная полоска на рукаве – ошибиться невозможно. Они встают на платформе в шеренгу лицом к вагонам, держа в одной руке винтовку, а в другой – поводок с крупной лающей собакой.

Девушки начинают выпрыгивать из вагонов, и собаки рвутся с поводка и огрызаются на них. Двух девушек в момент приземления собаки кусают.

– Быстрее, быстрее! – покрикивают немцы, подгоняя тех, кто замешкался, прикладами винтовок.

Циби и Ливи проворно выпрыгивают из вагона и встают с одной стороны. Они прибыли, очевидно, в другой лагерь. Здания и улицы за воротами освещаются прожекторами. Сестры смотрят на вывеску над воротами, на которой написано: «ARBEIT MACHT FREI». Циби достаточно знает немецкий, чтобы перевести надпись. Труд освобождает.

Но потом Циби и Ливи столбенеют при виде бритоголовых мужчин с впалыми щеками, толпящихся у вагонов. Одетые в рубашки и штаны в бело-голубую полоску, они, словно полчища крыс, убегающих с тонущего корабля, лезут в вагоны и начинают выбрасывать чемоданы девушек на платформу.

Циби и Ливи с отвращением смотрят, как один мужчина поднимает пустую консервную банку из-под сардин, запускает в нее палец и затем облизывает его, а потом подносит жестянку к губам, вылизывая остатки масла. Он поднимает глаза и замечает сестер, но продолжает без смущения вылизывать банку.

Колонна девушек идет к воротам.

– Послушай меня, Ливи, – горячо шепчет Циби. – Мы станем грызть камни, гвозди и все, что попадется под руку, но мы должны здесь выжить. Понимаешь?

Потрясенная Ливи, ничего не говоря, лишь кивает.

Часть вторая. Врата ада

Глава 7

Освенцим

Апрель 1942 года

– Просто иди, Ливи. Оставайся в строю, – вполголоса говорит Циби сестре.

Девушки проходят в ворота, и их ведут по обсаженной деревьями дороге. Молодая весенняя листва колышется под свежим ветерком. Висящий над воротами яркий прожектор излучает тепло, и по иронии судьбы это напоминает Циби о теплом летнем вечере. Они проходят мимо серого бетонного здания, ловя на себе равнодушные взгляды молодых мужчин и женщин, глядящих на них из окон. Циби вздрагивает – это могли быть мальчики из ешивы, бритоголовые юнцы, изучающие Тору. Но она не может позволить себе думать о доме, о друзьях. Нужно быть настороже. По обеим сторонам улиц, по которым ведут девушек, стоят бараки из красного кирпича. Перед каждым зданием высокие деревья и цветы на клумбах создают впечатление гостеприимного дома.

Наконец девушек заводят в двухэтажное кирпичное здание, где они оказываются лицом к лицу с другими пленниками. Это просторное помещение с высокими потолками, но, несмотря на его размеры, в нем все равно не могут разместиться сотни обитателей. Их по меньшей мере тысяча, думает Циби. Разбросанная на полу солома напоминает ей о конюшне или коровнике, где должны спать животные, но не девушки. Запах навоза усиливает впечатление о том, что это помещение для скота.

– Нас разместили вместе с парнями! – в недоумении шепчет Циби.

Но она замечает здесь и девушек… Неужели сестры тоже станут такими? Изможденными, с широко раскрытыми пустыми глазами, в которых сквозит отчаяние?

Парни одеты в униформу. Циби полагает, это форма русских солдат: поношенные штаны цвета хаки и гимнастерки на пуговицах, красные звездочки с желтой окаемкой, серп и молот. Циби кажется, они с жалостью смотрят на новеньких, поскольку, вероятно, отлично знают, что их ждет. Или, возможно, просто не хотят делиться с ними своим ограниченным пространством.

– Циби, я думаю, это девушки. – Ливи не в силах оторвать взгляд от истощенных существ, которые продолжают молча смотреть на них.

– Добро пожаловать в Освенцим. – Какой-то мальчик делает шаг вперед. – Сейчас вы в Польше, если вам еще не сказали. Вот здесь мы живем. – Он указывает рукой на тюфяки с соломой, разбросанные по полу.

Неужели и они будут спать на этом? – думает Циби.

– А что сейчас будет? – спрашивает испуганный голос.

– Будете спать вместе с блохами, – откликается другой голос.

– Но мы ничего не ели, – вновь раздается первый испуганный, усталый голос.

– Вы опоздали. Завтра поедите. Предупреждаю: вам побреют голову, как нам, и сбреют у вас все волосы, а потом дадут такую же униформу. А затем на работу. Сопротивляться нельзя. Иначе накажут, как наказывают и нас.

Паренек понижает голос до шепота. Циби замечает его глаза: красивые глаза на худом мальчишеском лице. Ливи права: эти мальчики на самом деле девочки.

– Эсэсовцы повсюду, – заговорщицки говорит девочка, – но опасаться нужно капо, которые следят за нами. Иногда они хуже эсэсовцев. Они заключенные, как и мы, но им нельзя доверять – они сделали свой выбор.

Заключенные. Это слово ошарашивает Циби. Они теперь в тюрьме и останутся здесь, пока немцы не решат уйти. Пытаясь скрыть страх, Циби берется за дело и передвигает комковатый тюфяк на середину темной комнаты.

– Давай. – Взяв Ливи за руку, она осторожно тянет ее на так называемую постель.

Они лежат полностью одетые, не снимая пальто, и солома сквозь грубую мешковину покалывает им руки и голову. Циби жалеет, что они лишились своих чемоданов. Может быть, завтра им вернут их.

Одна за другой девушки находят себе место и укладываются на ночь, но тюфяков на всех не хватает, и некоторым приходится ложиться по две-три вместе, как сардинам в банке.

Ливи плачет, сначала тихо, потом начинает рыдать. Циби обнимает сестру, вытирая рукавом ей слезы:

– Все в порядке, Ливи. Просто ты голодная, мы обе голодные. Завтра мы поедим, настанет день, и нам будет лучше. Не плачь, пожалуйста. Я с тобой.

Но слезы Ливи заразительны, и вскоре весь барак заполняется всхлипываниями и плачем.

Некоторые девушки поднимаются на ноги и, спотыкаясь друг о друга, идут к двери. Раздаются голоса, призывающие их вернуться.

– Попадете в беду! – кричит голос, явно девичий.

– Возвращайтесь в постель! Там, снаружи, хуже, чем здесь! – кричит другой голос.

Рыдания Ливи постепенно затихают, и в бараке наступает тишина, пока не раздается крик:

– Меня кто-то кусает!

В ответ слышится:

– Это