Хвоя, изгоняющая болезни. Великий славянский лекарь - Порфирий Ипатов

Бальзам принимать по пять раз на дню нужно будет. Первый раз принимайте с утра с самого, через четверть часа после пробуждения вашего. Второй раз в полдень принимайте, а третий – через три часа ровно. Четвертый раз бальзам принимайте с наступлением вечера, а последний, пятый раз, за четверть часа до сна. Принимать понемножку совсем нужно, по две ложки всего столовой за раз. Единственный день, в который иначе бальзам принимать нужно – это четверг. В день этот вместо двух ложек бальзама одну принимайте. Как долго принимать отвар нужно будет – дело личное. Но если в среднем брать, то две недели примерно выйдет. Ежели бальзам слабо помог вам, то обождите три дня, а потом еще две недельки пропейте.

Профилактики ради бальзам также советую попить всем. Только прием будет иной: вместо двух ложек одну пейте, да не пять раз на дню, а три всего.

Второй рецепт бальзама хвойного для исцеления сердца вашего (для мужчин)

А вот этот рецепт бальзама полезней мужчинам будет. Чтоб приготовить его, нам нужно будет:

• полстакана иголок еловых (без веточек);

• один лимон;

• пол-литра воды.

Бальзам нужно в преддверии ночи готовить. Сперва делайте все, как в рецепте предыдущем: нагревайте водицу в ковшичке да хвою промывайте. Лимон от кожуры отделить нужно будет, а потом из него сок выжать. Кожуру не выбрасывайте, нарежьте полосками ее. Как вода вскипит у нас, поначалу иголочки в нее высыпаем, а потом и кожуру. Накройте ковшичек крышкой, да оставьте вариться хвою с кожурой на четверть часа. Потом ковш с огня снимите, да обождите минут десять, пока остынет он. После этого в него сок лимонный добавьте, да перемешайте, а потом поместите его в место темное, да теплое. Оставьте бальзам на ночь настояться.

Принимать бальзам по две ложки столовые пять раз на дню (подробней время приема я в предыдущем рецепте описал).

Гонец злобы внутренней

Рассказ о том, как с помощью хвои я пастуху Митьке желудок вылечил

В этот теплый августовский вечер с завода мы возвращались. Помню, пятница в тот день была, или как ее еще в народе у нас называли, «питница». И как положено «питничному» дню, на поселок весь под веселую игру баяна пьяные частушки разносились. Я еще молод тогда совсем был, только со службы военной вернулся. Остальные мужики старше меня были: с впечатавшимися в лицо глубокими складками, да бородами густыми. Шли мы шумно, да шутки рассказывали всякие. Настала очередь Михалыча историю забавную говорить.

– Просыпается, значит, Егорка, да выпучивая на меня красные, заплывшие глаза, спрашивает: «Сколь время-то уже, Михалыч?» А я ему и говорю: «Дак без четверти одиннадцать уже». А он спохватился: «Елки-палки, я ж на завод проспал!», – да бегом обуваться начал на завод-то спешить. Так он спешил, что в штанах запутался да свалился. Я и говорю ему: «Егорка, чертов дурень, какой завод, вечер ведь сейчас, а не утро!»

Темные от копоти заводской лица мужиков весело смеялись в свои бороды. Тут Михалыч предложил нам у него в гостях беседу продолжить. Дом у него большой был, места на всех хватало. Я хоть и не любитель был посиделок пьяных, но в этот день решил предвыходной день в компании провести. Растительность – это хорошо, конечно, но с людьми-то тоже надо время иногда проводить.

Шум да веселье продолжились и за столом. Кругом мелькали стаканы с бражкой, стряпанья всяческие, да мужиков пьяные, красные лица. Я не пил, ибо не люб был мне алкоголь никогда. Тут посреди веселья гость незваный появился. Но внимания на него кроме меня да хозяина, Михалыча, не обращал никто. Позвали мы его к себе да спросили, чего хотел он.

– Мужики, тут, это, помощь нужна, – запинаясь, сказал нам товарищ незваный. – Тут соседу вашему, Митьке Иконникову, плохо стало. За живот держится да мычит. Мы говорим ему, мол, это, в больницу тебя бегом надо, так он говорит, что подохнет скорей, чем врачам покажется. В общем, это, в больницу его отвезти надо. Тайком чтоб. На лошадку его укладем да скажем, что это, к целительнице, мол, повезем. У тебя ж есть, Михалыч, лошадка…

– Чой-то ему плохо стало? – спросил Михалыч, пошатываясь немного. – Митька ж не пьет ничаво. Али грибами отравился?

– Да кто ж его знает, – бегло ответил гость. – Он бранится только на всех, да мычит. Меня ж, это, сестра его, Зинка, позвала, когда я мимо дома ихнего проходил. А я и говорю, что, мол, лошади-то нет у меня, да и была б если, я б в одиночку-то не донес его. Тут Зинка услышала веселье-то в вашем доме, да и говорит мне, мол, зайти к вам надо, помогут, наверно, мужики.

Михалыч, видимо, совсем опьянел, ибо не понял ничего, что ему гость говорит. Я посадил хозяина дома за стол обратно, да отправился вместе с гостем в дом соседский.

– Я в болезнях да лечении смыслю немножко, сообщил я мужику. – Может, и помогу чем. А на мужиков рассчитывать не стоит, ибо под хмелем все. Помощи от них все равно никакой не будет, только натворят еще чего.

Больной наш, Митька Иконников, в доме напротив находился. Жил он там с сестрой своей младшей, да с матерью. Митьке около пятидесяти лет было. Были у него рыжие кучерявые волосы, да такая ж борода. Сам он роста невысокого, но коренастым при этом был. Работал Митька пастухом у нас. Давно уж работал, с малых лет самых, как народ сказывал. Раньше он, говорят, пил жутко. Ни один день без бутылки у него не обходился. А в один день он так наклюкался, что козла за товарища своего, собутыльника, принял, да напоил его. После этого-то его выгнать с колхоза хотели, да поклялся он, что больше ни капли в рот не возьмет. Да и мать его пригрозила ему, что если под хмелем увидит еще хоть раз, то из дома выгонит. С тех пор Митька непьющим стал, да продолжал пастухом работать. Но как пить он бросил, так злющим-презлющим стал. Ярости дикой у него, хоть отбавляй, появилось. На всех кидаться начал, чуть что, окромя матери своей, которой боялся, да начальника колхозовского. Они и раньше, конечно, с сумасшедшинкой был немножко, но как пить перестал, так и вовсе свихнулся.

Зашли мы с Миколой (так того самого гостя звали) в дом. Дверь приоткрыта была немного. На веранде встретили нас две женщины крупные – одна молодая, а другая постарше была в пару раз. Молодая была крупной, сердитой бабой, с толстыми губами. Это была Зинка, сестра Митьки. Которая старше, была еще крупней, да еще сердитей. Это мамка была Митькина, Матрона. Недовольно посмотрев на нас, словно на оборванцев, Матрона громко проворчала.

– Ну, а лошадь где?! Зинка! Я ж просила тебя лошадь привести да пару мужиков крепких. А ты доходяг привела, да и без лошади еще.

– А я-то что?! – выразила недовольство свое Зинка. – Я-то Миколку этого попросила ведь мужиков прислать! Михалыча – здоровяка с лошадью, который напротив нас живет, да еще парочку в помощь ему!

– На своем горбу, что ль, сынка моего недоделанного нести собрались до больницы самой? – грозным взглядом посмотрела на нас Матрона.

Я не отвечал ничего, а лишь слушал молча. Теперь мне понятно было, откуда у Митьки сумасшедшинка-то взялась.

– Тише, хозяйка, не ругайся, – пролепетал Миколка. – Я тут тебе целителя привел, а ты ругаешься.

– Ты целитель, что ль? – недоверчиво посмотрела на меня Матрона. – Больно молод уж для целителя-то! Ну, проходи, коль пришел. Может, от тебя хоть толк будет, – проворчала она, да отправилась на улицу, видимо, коня с мужиками искать.

– Куда проходить-то? – спрашиваю я. – Где сын ваш лежит?

– Не сын это, а черт из печки! – повернулась ко мне Матрона. – Он ж поклялся, что пить не будет. Десять лет не пил, а тут раз, да нахрюкался, скотина такая! А мне тут пьяные морды в доме не нужны. Пусть в больнице его там и откачивают! Ну, как придет он в себя, я ему устрою…

– С чего вы решили-то, что напился он?

– А с чего бы он еще с животом стал мучиться, а?! Наверняка ж спиртом отравился! – уверенно заявила Матрона. – Уж точно не от стряпни! Я ведь на всех одну стряпню делаю. Он бы отравился, так и мы б с Зинкой отравились!

– Если живот болит, не значит еще, что отравился человек, – сказал я спокойно. – Так, где больной-то находится?

– В сенях он лежит, – бросила Матрона, да сгинула за дверями.

Зинка отправилась вместе с матерью, а мы с Миколкой в сени пошли. Еще до того как вошли – слышно было, как Митька охал, ахал да мычал. Войдя в сени, мы увидели, как он корчится на кровати. Как увидел нас Митька, так кричать сразу начал. Подумал, видимо, что из больницы мы, забирать его пришли.

– Пошли вон, нелюди! Знаю я вас, вам бы лишь запихнуть человека в лазарет свой проклятый, да угробить там пилюлями своими! К черту!

– Успокойся ты, Митька, – тихо сказал мой товарищ. – Не узнал меня, что ли? Это ж я, Миколка!

– Эххе-хе-хе, – прокашлялся пастух. – Ну, узнал, и что? Чего пришел-то?! Посмотреть на больного потешно, что ли?! А ну-ка, проваливайте к чертям отсюдова! – махнул он на нас скрюченной рукой.