Privatизерша - Макс Нарышкин

Было понятно, что это всего лишь кратковременная эрекция перед глубоким засыпанием, но никто не мог знать наперед, сколько эта эректильная функция продержится. Аркаша занервничал и стал искать пути отхода. Ледоколом, как свой босс Чубайс, он не был, впрочем, тогда еще никто не знал, что Чубайс вообще непотопляем, и близкие к нему соавторы приватизации пришли в движение. Арту было предложено принять его в учредители «Алгоритма», что уводило от Артура и Риты порядка трети доходов.

— Послушай, Арт, милый, — тревожилась Рита, — нам нужно что-то делать. Эта свинья сожрет нас.

Это было очевидно. Артур знал, как спасти ситуацию. Но понравится ли это Рите?

Надо будет как-то объяснять. Айзмана еще не было. Уже был «девичник» и поездка к мертвой тетушке, но фамилия Айзман для Арта еще не была синонимом неожиданных открытий.

— Мы можем его накрыть.

— Каким образом? — оторвался от раздумий он.

— Ты помнишь, что было 24 июля 1993 года! Меняли по тридцать тысяч рублей на человека, и ты помнишь, сколько мы заработали тогда!

Арт помнил. Еще бы… Такое не забывается. Сразу после указа Ельцина народ двинул в сберкассы и банки, и он, менеджер «Инкомроса», в условиях кратковременного кадрового голода был задвинут за стол кассира. Денег у будущего электората было куда больше, чем тридцать тысяч, и где-то в середине дня Арт понял, что он единственный, кто в банке не зарабатывает. Первым его партнером оказался абхазец с «дипломатом», битком набитым упаковками десятитысячных купюр. За сто миллионов он просил всего один. Сделка состоялась через четверть часа после того, как абхазец встретил Арта в коридоре банка. Лещенко похлопал его по плечу, похвалив, что хотя и поздно, но Артур Чуев сообразил, как поступить правильно. Девяносто девять миллионов были тщательно отмыты и поделены, в результате чего Рита едва сохранила чувство юмора, когда ее муж принес домой чековую книжку, позволяющую свободно распоряжаться двадцатью миллионами новых русских денег. Это был результат восьми кратковременных контактов менеджера банка Артура Чуева с гражданами, желающими спасти не все имеющиеся у них деньги, а хотя бы часть их. Это бескорыстие в привлечении президента Лещенко к разделу ясака и было положено в основу будущего назначения Арта на должность начальника отдела внешнеэкономических связей. Лещенко не забывал своих людей. А пять из двенадцати менеджеров, которые людей с чемоданами привечали, а в кабинет босса заходить забывали, были с чистой душой и открытым сердцем сданы в прокуратуру, ибо уже имелось постановление о борьбе с коррупцией во время обмена денег. Лещенко проявил себя во всей красе, сдав самое большее количество коррупционеров (тогда слово «коррупция» еще не достало всех с той же силой, что и слово «менструация»).

Через два дня условия обмена ельцинская команда изменила, разрешив обменивать по сто тысяч. Но Лещенко вдруг запретил носить ему чемоданы. Приятно иметь своих людей в других инстанциях: наученная горьким опытом (да не таким уж, собственно, и горьким, ибо приятно иметь своих людей в других инстанциях…) прокуратура уже имела в банках и сберкассах своих соглядатаев.

Заодно почистили и штат банкиров с работниками сберегательных касс. Чтоб два раза не ездить.

Вот тогда-то и завязалась тесная дружба между Лещенко и набиравшим силу в руководящих кругах Яковенко. Командный технократ Аркаша еще возбудил в себе страсти к беллетристике, но к ценным бумагам уже пристрастился порядком. Результатом этой дружбы явилась покупка средней величины виллы в Австрии на имя Аркашиной жены, и лучшего вложения старых рублевых бумажек придумать было сложно. По стечению обстоятельств, во время отпускного гуляния Лещенко по долине Гиза, где он вместе с семьей предавался философским изысканиям вблизи пирамид, вице-президент стал приводить в порядок завалявшиеся бумаги. Воодушевленный вхождением в состав правительства и Совет министров глава Банка Геращенко занялся естественной в таких случаях вздрючкой всех находящихся рядом с ним, и в банках начались повальные ревизии. Вместе с кипой документов в руках Арта оказались и уложенные рукой Лещенко в дальний угол странные бумаженции. Их содержание довольно-таки отчетливо рисовало весь ход обмена Аркашей плохих деревянных на хорошие, а потом хороших деревянных на доллары. В сумме, явно превышающей допустимые ельцинским указом нормативы.

Сначала Арт хотел вернуть документы Аркаше лично, потом передумал и на всякий случай решил присвоить. Так, на всякий случай. Но после недолгих раздумий и разговоров с Ритой было решено выбрать промежуточный вариант. Документы были отксерокопированы, а подлинники вместе с кипой других бумаг возвращены «вицеру». Так они снова оказались в распоряжении вернувшегося загорелого и окрепшего, но ничего не подозревающего Лещенко.

И теперь эти документы представляли собой бомбу замедленного действия, закрепленную под креслом Аркаши в Белом доме. О них и говорила Рита, напоминая Арту события середины лета 1993-го.

— Это единственный способ приструнить этого зажравшегося мерзавца, Арт.

— Это один из множества способов снести две головы! — рассмеялся он.

— Две?

— Да! Твою и мою!

Обняв Риту и усадив себе на колени, он прижался к ее груди щекой. Сердце билось ровно и чуть учащенно, немного не попадая в ритм с его, и он думал о том, что будущее, не далекое, как находящееся за седоглавым Бен-Невисом пропитанное неизвестностью Лох-Несс, а близкое, рядом. Оно совсем близко, к нему можно прикоснуться. И, прикоснувшись, увидеть, как в месте соединения ладони с оболочкой его образуется легкое, почти эфирное колебание. Но оболочка примет отпечаток только с одной руки, прикосновение другой будет означать ошибку. Сработает система охраны от незаконного доступа к будущему, и оно отодвинется на расстояние, превышающее сегодняшнее в разы. И никто не знает, на какой руке Арта запечатлен правильный капиллярный код.

Он приложил руку к груди Риты и почувствовал, как в него проникает тепло.

— Мы сделаем по-другому, родная… Милая моя, единственная… Я сделаю иначе.

— Иначе — это значит, что мы не воспользуемся документами Лещенко?

Он посмотрел в окно, и зрачки его, встретив свет, сузились до острия булавок.

— Ты должна понять простую истину. Те, кому ты собираешься передать документы, компрометирующие Яковенко, приумножили свои богатства тем же способом, что и он. С помощью тех же людей, что и он. По той же схеме. Реформы делаются для кого-то, Рита… — Он убрал ее с колен и направился к стеллажу с книгами. — Единственная гарантия того, что приумноженное ими находится в безопасности, это обливание всех свидетелей точно таким же слоем грязи. Появление того, кто захотел бы открыть для всех истину, будет воспринято ими как угроза их правильному существованию. Нас сотрут. Не в порошок, нет. Нас сотрут, как два ненужных и мешающих на рабочем столе файла.

— Что же делать?

— Я попробую что-нибудь придумать…

На самом деле все было давно придумано.

Когда Рита заснула, Арт позвонил по телефону и сказал:

— Ты хотел продать свое заведение и пожить год-другой в Германии. Этот час наступил.

— Вообще-то я планировал перебраться в Берлин следующей осенью.

— Если ты не сделаешь это в течение сорока восьми часов, следующую осень ты встретишь в «Лефортово» или на «Красной Пресне».

— Все так серьезно? В принципе, покупатель уже есть…

— Тогда сделай ему небольшую скидку и исчезни. Будет лучше, если ты уже утром получишь деньги и покинешь Москву.

Через пятьдесят шесть часов после состоявшегося разговора руководитель одного из отделов аппарата правительства Аркадий Яковенко был в срочном порядке вызван в…

Когда он стоял у поста охраны, где его тщательно досматривали двое крепких пацанов в штатском, Аркаша чувствовал, как по спине его, по бокам и груди струятся капли холодного, еще не липкого, но уже начинающего сгущаться пота.

— Мы сядем, посмотрим кое-что, — сказал Кое-Кто, охранявший Кое-Кого, и Аркаша понял, что смотреть они в компании с его боссами и хозяином кабинета будут не комедию.

Боссы имели озабоченный вид, иногда на их лицах появлялись симптомы гнева, и когда кино началось, Аркаше срочно понадобился валидол.

— А когда ты шлюхам свою пустышку сосать давал, тебе валидол не нужен был? — спросил Кое-Кто и сделал звук громче. — И дайте ему кто-нибудь за щеку.

"…А что Хозяин… — говорил с метрового экрана Аркаша, рукой помогая проститутке совершать фрикции головой. — Хозяину недолго осталось… Скоро все изменится, вот увидите… Чаще, чаще, детка… Он зарвался… Дочуру советником по имиджу пристроил… Это ж надо — сам подписывает указы о недопустимости служения в госаппарате родственников, а сам… Вот так, вот так… Писатель опять же… У нас примета — как кто мемуары рисанет, так сразу — у-ля-ля… «Пока мы живем так бедно и убого, я не могу есть осетрину…» Первоисточник: «Записки сума…» Простите, «Записки Президента», страницу не помню… Осетрину он есть не может… Но вот за виллу «Шато де ла Гарон» во Франции отдать одиннадцать лимонов баксов очень даже может. И конюшенку в «Горках-9» класса люкс на сорок коней за один лимон построить тоже может себе позволить… Вы видели эту конюшню?.. Это для кентавров, а не для лошадей! А осетрина в рот не лезет! Епт!.. Ты чего кусаешь?!»