Аллергия на убийства - Сельма Эйчлер

Я решила прийти женщине на помощь. По голосу чувствовалось, насколько ей неловко. И потом, разве Барри виновата в том, что уродила такого жуткого дегенерата? Кроме того, мне было бы нелишне заручиться её разрешением, прежде чем беседовать с ребёнком.

— Ничего страшного, — великодушно заявила я. — В конце концов, он подросток, а в этом возрасте…

— Ох, я так рада, что вы не сердитесь! — благодарно отозвалась Барри. — В последнее время с Тоддом трудновато, но сердце у него доброе. Честное слово.

Мне показалось, что она убеждает в этом не столько меня, сколько себя.

— Не сомневаюсь.

— Послушайте, я знаю, что вы хотите поговорить со мной о смерти сестры, но, боюсь, сегодня я тоже по уши в делах до самого вечера. Завтра утром рекламное агентство, на которое я работаю, проводит презентацию нового проекта, и последние три недели мы буквально без передышки над этим трудимся.

— Когда вы рассчитываете освободиться?

— Завтра к полудню всё должно закончиться — так или иначе. Если вам удобно, вечером можем встретиться.

Я заверила Барри, что завтрашний вечер меня вполне устраивает, и мы договорились о времени.

Повесив трубку, я задумалась о Тодде и его «секретной информации». Любопытно, мальчишка и впрямь что-то знает или попросту дразнил меня? Скорее всего, конечно, дразнил. Видимо, таким манером он возвысился в своих глазах и одновременно осложнил жизнь мне — как говорится, сочетал приятное с полезным. Тут я сообразила, что, отвлекшись на боевые пляски, забыла спросить, считает ли Тодд, что Кэтрин была убита.

Само собой, я бы нарвалась на очередной выпендрёж этого умника. Да если бы он и сказал, что на самом деле думает, — грош цена его словам. И всё же, непонятно с чего, я ела себя поедом за то, что не расспросила мальчишку. Ладно, может, завтра наверстаю упущенное.

Чуть позже я позвонила Сондре Кинг по номеру, оставленному Эвелиной Корвин.

— Сондра Кинг, связи с общественностью, — ответила секретарша, или менеджер, или неважно кто. Ага, теперь ясно, каким бизнесом занимается эта женщина. Едва я представилась и сообщила о цели своего звонка, как меня тут же соединили.

— Чем могу помочь, миссис Шапиро? — раздался в трубке голос Сондры Кинг, отрывистый и деловитый, но отнюдь не враждебный.

Я спросила, можно ли навестить её вечером, на что Сондра сообщила: поздно вечером она ужинает с клиентом.

— Но если вас устроит, могу уделить вам около получаса в обед.

Ужасно не люблю приставать с расспросами к людям, у которых день расписан по минутам. Невольно чувствуешь прессинг, а мои мыслительные процессы, как известно, в таких случаях едва волочат ноги. Посему я соврала, что в обед буду занята, и справилась, не сможет ли она повидаться со мной вечером в пятницу. Однако, как выяснилось, на выходные Сондра уезжает, так что в итоге мы сошлись на вечере понедельника.

Четверг начался с разочарований. Первым делом, с утра пораньше, я позвонила сержанту Якобовичу, как он и предлагал. (Сначала я, правда, в короткой схватке поборола искушение свалиться на него как снег на голову без предупреждения.)

— Боюсь, встречу нам придётся отложить на несколько дней, — торопливо произнёс Якобович. — Тут у нас неподалёку двойное убийство; если честно, я уже бегу на место преступления. Давайте так: где-нибудь на следующей неделе я с вами свяжусь, о'кей? Если, конечно, не будет такой запарки.

Знаем мы эти басни: «Вы мне не звоните, я сам вам позвоню». Чёрта с два!

— Ой, что вы, не хочу причинять вам такие неудобства, — лживо заверещала я. — Что, если я позвоню вам на следующей неделе? Не возражаете?

— Ради бога. И честное слово, мне очень жаль, что так сложилось.

— Ничего страш… — Тут я выяснила, что разговариваю с мёртвой трубкой.

Барри Лундквист внешне совсем не походила на обычную бизнес-леди. Среднего роста, худая как карандаш (видимо, это у них семейное), с короткими, тёмными, гладко зачёсанными волосами, она являла собой не менее живописное зрелище, чем её отпрыск, хоть и на свой лад.

Начать с того, что макияж она, безусловно, накладывала не скупясь. А уж зелёные тени и чёрную тушь отмеряла столь щедро, что, по моим прикидкам, пополнять запасы ей приходилось чуть ли не еженедельно. Более того, её помада — кричаще-лилового цвета — существенно заползала за естественные контуры губ, а для пущего эффекта была покрыта незнамо сколькими слоями блеска. На щеках ярко алели два больших пятна — слишком больших и слишком ярких. Совокупный эффект был таков: поглядев на это лицо больше двух секунд, вы всерьёз рисковали своим зрением.

Что до остального, нижняя часть Барри была упакована в тесные джинсы, а верхняя прикрыта (по крайней мере частично) пурпурной шёлковой блузкой с о-очень глубоким вырезом. На ногах — бежевые босоножки на высоченной платформе, из которых торчали ногти того же визгливо-лилового цвета, что и помада. Довершали сногсшибательную картину восемь разнокалиберных браслетов на руках и шесть колец — если я не просчиталась — на пальцах. И тем не менее, несмотря на столь чудный облик, миссис Лундквист к себе безусловно располагала. А может, я просто прониклась сочувствием к ней. Из-за Тодда.

Мы уселись в гостиной, и начала я с вопроса о том, чем Барри занимается в агентстве. (Эллен какое-то время, очень недолго, подвизалась в рекламе, но сама я почти ничего не знаю об этом бизнесе, вот и разобрало любопытство.)

— Я главный художник, — сообщила Барри.

— Вы рисуете?

— Нее, совсем не рисую. — Она улыбнулась.

— А-а. Значит, чертите?

— Немножко. — Улыбка стала ещё шире.

— Хм, так что же вы делаете?

— Заведую художественным отделом. — Барри рассмеялась и, выдержав паузу, пояснила: — У всех сложилось превратное впечатление о работе главного художника. В общем, мы работаем с авторами над концепциями — ну, другими словами, идеями — для рекламных плакатов и роликов и, кроме того, отвечаем за графическое решение.

— Ага, поняла. — Ничего я не поняла, но кому приятно выглядеть идиоткой?

Затем мы заговорили о Кэтрин. Я выразила соболезнования, Барри Лундквист поблагодарила, и глаза её увлажнились. В отличие от своего сыночка, она явно питала к девочке глубокую привязанность.

— Как вы считаете, причиной смерти Кэтрин была её болезнь? — забросила я удочку.

— Разумеется. Все мы знали, как она больна. А моя бабушка… в общем, из-за этой истории с автомобилем она всё видит в искажённом свете. Вбила себе в голову: дескать, если б тогда она поверила, что на жизнь Кэтрин покушались, то приняла бы необходимые меры, чтобы её уберечь.

— Ваш сын считает, что насчёт мчавшегося на неё автомобиля Кэтрин сказала правду.

— Тодд? — Барри усмехнулась. — Да он что угодно скажет или сделает, лишь бы произвести впечатление. Это его конёк. — Нелестную ремарку она смягчила виноватой улыбкой.

— Он и ещё кое на что намекал. И мне хотелось бы уточнить с вами некоторые вещи — на всякий случай.

— Да, пожалуйста. — И после паузы, нерешительно: — А что он вам сказал?

— Ну, во-первых… надеюсь, вы не сочтёте меня бестактной… он обмолвился, что знает истинную причину вашего развода.

— Моего развода? Да тут и знать нечего. Два года назад, когда мне было тридцать четыре, муж оставил меня ради двадцатипятилетней красотки. — Она снова усмехнулась: — не очень оригинально, верно?

— Именно тогда вы с Тоддом перебрались в этот дом — после разрыва?

— Да, но только на время. Хотя я уже начинаю чувствовать себя, как тот тип, Уайтсайд, в «Человеке, который пришёл на ужин». На сколько он там загостился? — Она не ждала, что я подскажу ответ (и то спасибо — где б я его взяла?). — Как бы то ни было, — продолжала Барри, — недавно адвокаты разобрались наконец с папиным наследством, и, кажется, я смогу подыскать себе приличную квартиру — если, конечно, найду время на поиски. Но Донна молодец, спасибо ей. Всё время повторяет, что дом большой, и мы можем жить здесь сколько угодно, и мой отец, мол, сказал бы то же самое. И всё же я жду не дождусь, когда мы наконец съедем.

— Тодд также намекнул, что владеет какой-то секретной информацией относительно Донны.

Ответом мне был тяжкий вздох.

— Миссис Шапиро, моего сына можно охарактеризовать одним-единственным словом — неисправимый.

— То есть вы не имеете понятия, что он хотел сказать?

— Ни малейшего. Его хлебом не корми, лишь бы замутить воду.

— Похоже, вы неплохо уживаетесь со второй женой вашего отца.

— Чудесно. Только Донна — папина третья жена. Вы забыли о Фелиции — маме Кэтрин.

Утверждать не берусь, но, кажется, я громко ахнула.

— Вы хотите сказать, что Донна не мать Кэтрин?

— Чёрт! — Барри прикрыла ладонью рот и покачала головой, явно досадуя на себя за оплошность. — Порой мне хочется повесить себе на язык замок, — пробормотала она, опуская руку. — Но, честное слово, я думала, вы знаете; мне казалось, все знают. — Барри поспешно взялась за аварийный ремонт: — Но ведь Донна была матерью Кэтрин больше девяти лет. И уж конечно, как мать она куда лучше Фелиции. Донна и Кэтрин обожали друг друга.