Северный цветок - Джеймс Кервуд

Тогда он пристальнее прежнего стал приглядываться к платку. Это была тончайшая и нежнейшая работа. Платочек был до того легок, что ладонь почти не ощущала его прикосновения. На несколько мгновений Филиппа заинтересовал вопрос: какое применение может иметь кружевная лента? Наконец, он решил, что девушка носила ее в виде повязки на голове.

Он легко и радостно рассмеялся, обвил палец кончиком кружева и направился в Черчилл. Он безостановочно прижимал к лицу носовой платочек и с упоением вдыхал его нежный аромат. Только теперь память раскрыла ему тайну, которая несколько минут мучила его. В атмосфере этого же запаха прошел памятный вечер в доме Брокау! Впервые этот аромат поразил его, когда он низко склонился над плечиками Айлин Брокау… Он вспомнил, что Айлин, по ее же собственным словам, обожала гелиотроп и неизменно носила этот пурпурный цветок на белоснежной шее или же в золоте своих волос.

На миг Филипп поразился тем количеством случайных эпизодов, которые за истекший день напоминали ему о девушке. Эта мысль заставила его Почему-то ускорить шаги. Он хотел как можно скорее снова взглянуть на эскиз, набросанный Грегсоном, и окончательно убедиться в ошибке.

Художник спал, когда Филипп вошел в хижину. Лампа почти догорала, пришлось выкрутить фитиль. Рисунок лежал на том же месте, на котором Грегсон оставил его.

Теперь у Филиппа не оставалось уже ни малейших сомнений: портрет принадлежал Айлин Брокау — и никому больше! Художник в шутку подписал под ним: «Супруга лорда Фитцхьюга».

Несмотря на всю свою явную абсурдность, эти слова потрясли его. Мыслимо ли, чтобы мисс Брокау каким-нибудь иным путем добралась до Черчилла? Очевидно, нет! Значит, надо допустить, что в этом глухом углу проживает другая девушка, изумительно похожая на нее!

Сделав два шага по направлению к спящему художнику, Филипп хотел разбудить его, но тотчас же понял, что тот ровно никакого объяснения не может ему дать. Он был уверен, что Грегсон сделал эскиз в тот. же самый день, когда он увидел красавицу. Он снова взглянул на юмористическую подпись на эскизе и снова поразился эффекту, который она продолжала производить на него. Даже в собственном сознании он не мог точно определить это воздействие…

Он положил рисунок на стол и вынул из кармана платочек и кружевную ленту. При свете лампы он убедился в том, что эти предметы так же необычны и красочны, как и платья Жанны и Пьера. Несмотря на всю его неопытность в этих делах, вещи поразили его своим богатством. Такой художественной работы он еще не видел на своем веку. Кружево было цвета лучшей слоновой кости с легким желтоватым отливом. Платочек имел форму сердца, и в углу его едва заметными шелковыми буквами было вышито имя «Камилла».

В закрытой комнате аромат гелиотропа казался гораздо сильнее. Филипп машинально перевел взор с платочка на портрет Айлин Брокау. Несомненно, тут было необыкновенное совпадение, которое наводило на самые странные мысли. Он протянул руку к эскизу и перевернул его на другую сторону, потом набил трубку, закурил ее и снова стал мысленно бродить между этой хижиной и одинокой скалой, на которой встретился с Жанной и Пьером. Он сидел в клубах дыма, полузакрыл глаза, и увидел девушку; она стояла перед ним, как живая. Он видел, как солнечные лучи капризно играли на ее головке, видел ее изумительные черные глаза, которые неотрывно глядели на него, и слышал рыдающие нотки в ее голосе, когда она всему свету заявила о своей ненависти к Черчиллу.

В эти минуты он позабыл о существовании на свете Айлин Брокау, забыл и про то, что сегодня встретился с Грегсоном и долго беседовал с ним. Все его планы, намерения, лихорадочно напряженные мысли о новой борьбе с врагами отошли назад и уступили место грезам о девушке, которая так странно, так загадочно вошла этой ночью в его жизнь. Ему вдруг почудилось, что он знал ее уже очень давно, что она всегда составляла самую главную часть его существа и что именно ее дух он искал с первых же дней своей юности, но до сих пор никак не мог найти. Он видел ее лишь несколько минут, но в этот коротенький промежуток свершилось чудо. Она вырвала из его сердца всю пустоту, все одиночество, населявшие его, и наполнила его новым, почти диким по своей силе желанием быть с ней, говорить с ней и плечом к плечу, как настоящий товарищ и друг, стать рядом с Пьером.

Вдруг его пальцы крепче прежнего стиснули платочек Жанны. Он повернулся и напряженно посмотрел на Грегсона. Тот, лицом к стене, продолжал крепко и безмятежно спать.

Не вернется ли Пьер к скале, чтобы подобрать забытые его сестрой вещи? При этой мысли у Филиппа бурно взыграла кровь. Он должен пойти туда и подождать Пьера! Но что будет, если Пьер не вернется до завтрашнего вечера?

С ясной улыбкой он придвинул к себе лист бумаги и начал чинить карандаш. Он писал несколько минут. Окончив письмо, он сложил бумагу и завязал ее в платочек Жанны. Что же касается кружевной ленты, которой девушка, вероятно, повязывала свои волосы, то он бережно сложил ее и положил в боковой карман. Он чувствовал, что на его лице вспыхнул румянец, когда он встал и тихо направился к двери. Что бы сказал Грегсон, если бы знал, что Филь Уайтмор, человек, которого он всегда идеализировал, называл «борцом» и считал совершенно неспособным на любовь к женщине, сделал такую вещь?

Он так же бесшумно закрыл за собой дверь, как и открыл ее. Он решил во что бы то ни стало отправить этим странным людям свое послание. Они должны знать, что он никоим образом не принадлежит к той части жителей Черчилла, которую они так ненавидят! Он хотел еще обязательно подчеркнуть, что в сердце своем давно порвал с тем, с кем был связан по крови и происхождению.

В письме своем он опять извинялся за неожиданное появление на скале, но это извинение служило лишь. предлогом для того, чтобы хоть на несколько мгновений обнажить душу пред людьми, которых он еще не знал, но хотел узнать всей душой. Он спрашивал, можно ли надеяться на то, что их знакомство продлится и с течением времени превратится в дружбу.

Филипп сам отлично сознавал, что во всем, что он сейчас делал, было много подлинно мальчишеского, и тем не менее он спешил к скале с таким пылом, точно никогда до сих пор не переживал настоящих приключений. По мере приближения к месту назначения он все больше и больше боялся того, что Пьер не придет сегодня за забытыми вещами или же — что было бы еще хуже! — уже вернулся за ними и ушел! Последнее предположение так взволновало его, что он почти бегом понесся вперед. Вершина холма была пуста, когда он дошел до нее. Он взглянул на часы и убедился, что прошел целый час с момента ухода Пьера и Жанны с этого места.