Руссиш/Дойч. Семейная история - Евгений Алексеевич Шмагин

предпринимателей, собравшихся заготавливать здесь лес с последующей его разделкой прямо в Кудыщах. Пиломатериалы, в которых в России ощущалась великая потребность, должны были поступать в свободную продажу или экспортироваться по железной дороге в зарубежье.

Дело было выгодное, как ни посмотри, – рабочие места, налоги, развитие расстроенного в высшей степени хозяйства посёлка, поэтому уездным и волостным властям поступило строжайшее предписание губернатора оказать немцам всяческую помощь.

Со свойственной их природе педантичностью и настойчиво преодолевая все видимые и невидимые ухищрения русского чиновничества взялись германо-поддан-

ные за дело. Одновременно с началом стройки начали они разъезжать по деревням, выискивая будущих рабочих, и за свой счёт обучать их технике обращения с драгоценными германскими станками. Мужики русские схватывали на лету, что страшно удивляло иностранцев.

– Да они, пожалуй, и нашим-то в смекалистости не уступят, – признавали заморские инженеры.

Посланцам из Германии в аккуратных сюртуках с туго накрахмаленными воротничками да с цилиндрами на просвещённых головах сильно мешали два самых верных, с их собственной точки зрения, союзника России – трескучие морозы зимой и обилие мошкары летом.

– Как вы сами-то с такими злющими комарами справляетесь? – спрашивали они у местных жителей.

А те отвечали:

– Да мы их как бы и не замечаем. Свыклись. Нам они вроде как родными, нашенскими стали. Как же можно в природе божьей без мух и слепней? Господь всё живое рассчитал до мельчайшей частицы и уравновесил. Всякой твари своё предназначение имеется.

Гости подумали-подумали и пришли к логичному заключению. Прав, доподлинно прав полководец Суворов – что русским в удовольствие, то им, немцам, совсем не в радость. Но правота генералиссимуса – временная. Мнение его насчёт разницы двух национальных характеров к завтраму устареть может. Вот пособим русским облагородить здешние края, дома с удобными нужниками понастроим, исчезнет мошкара, и сами они поймут прелести цивилизации. Да и нас ещё благодарить примутся за то, что глаза им открыли – вот ведь как жить-то, оказывается, можно!

В здешней округе заезжих предпринимателей одни жаловали, другие ненавидели. Но никто не мог не признать, что в устоявшийся образ скучного деревенского существования те внесли какую-то непонятную живинку. Многим вдруг захотелось узнать и про Германию, и про весь другой мир за пределами Кудыщ и Осташкова, куда вело бесконечное железнодорожное полотно. Те, кто зна-

ли грамоту, потянулись в избу-читальню. Среди немцев только один, зато вполне сносно, говорил по-русски. Над другими потешались, уж больно забавно пытались те выговорить название села. Вместо «Кудыщи» получалось у них что-то вроде исконно русского слова «Кутити». А кутить на Руси, по правде, любили. Зато и редко кто из местных мог без ошибки не то чтоб запомнить, даже произнести название фирмы «Шпрингдерхаузен», вознамерившейся обустраивать российскую деревообработку и чуть-чуть подправить здешнюю жизнь.

Торжественное открытие германской фабрики прошло в присутствии самого губернатора в последние дни октября 1913 года, как раз в то время, когда юный Емельян Селижаров впервые усаживался за школьную парту. Всем ученикам всех четырёх классов по этому случаю немцы подарили карандаши и какие-то необыкновенные разноцветные свечки в виде малюсеньких брусочков.

Игнат оказался в числе первых покупателей новой продукции. Он всерьёз подумывал об открытии собственной мебельной мастерской. О «германской инвестиции» в Тверской губернии похвально отзывалась даже столичная пресса, в том числе популярное в оппозиционных кругах «Эхо Петербурга». Вот только трудовой режим режущего и строгающего оборудования, завезённого в Кудыщи из самой Германии, вскоре подвергся серьёзным политическим испытаниям.

Глава III

Утром 28 июня 1914 года в столицу Боснии Сараево прибыл в сопровождении супруги Софии эрцгерцог Франц Фердинанд. Правивший в Вене император Франц Йозеф объявил своего племянника престолонаследником после того, как четверть века назад в замке Майерлинг при романтических обстоятельствах покончил с собой вместе с возлюбленной его собственный сын, кронпринц Рудольф. Визит Франца Фердинанда в одну из южных час-

гей Австро-Венгерской монархии Габсбургов рассматривался вполне рядовым, рутинным.

По дороге с вокзала в ратушу где должен был состояться официальный приём, случилось, однако, невероятное – в машину эрцгерцога бросили гранату К счастью, он и София не пострадали, ранения получили случайные люди. Франц Фердинанд по доброте душевной распорядился за его счёт оказать им немедленную помощь. В ратуше престолонаследник дал волю чувствам. Градоначальник уверял, что покушение есть дело рук какого-то сумасшедшего, которого найдут и сурово накажут.

На обратном пути эрцгерцогу пришлось выслушивать возбуждённую мольбу супруги побыстрее убраться из этого «скопища террористов» и никогда больше сюда не заявляться. София напомнила, что от руки анархиста уже погибла императрица Сисси, супруга кайзера Франца Йозефа, и не дай Бог, чтобы эти омерзительные революционеры-террористы на Балканах стали ещё одним проклятием для многовековой династии Габсбургов.

Когда кортеж поравнялся с одной из сараевских достопримечательностей – продовольственным магазином «Деликатесы Морица Шиллера», от любопытствующей толпы отделился молодой парень и с расстояния полутора метров произвёл два пистолетных выстрела в упор в пассажиров главного автомобиля.

Эрцгерцог и его супруга были убиты. Погиб престолонаследник, с которым после ожидавшегося ухода престарелого кайзера связывали радикальные демократические перемены в «тюрьме народов», в том числе предоставление большей самостоятельности национальным окраинам империи вроде Боснии.

Сараевские выстрелы стали роковыми. Сербско-боснийский националист, член местной террористической банды, подражавшей российским «собратьям по оружию», исключённый из гимназии недоучка, 19-летний Гаврило Принцип, боровшийся за присоединение своей родины к Великой Сербии, развязал первую всеобщую кровопролитную бойню мировой истории.

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Её легкомысленно поддержал главный союзник – Германия. Толком не разобравшись в сути происшедшего в Сараево, за своих балканских братьев как всегда вступилась Россия. Эти благородные порывы крайне редко оценивал по достоинству славянский мир. Но, несмотря на все перипетии, Россия упорно и с гордостью продолжала нести на своих плечах нелёгкую миссию покровительницы и защитницы интересов славянства и православия.

В ночь на 31 июля царь Николай объявил всеобщую мобилизацию, угодив в умело расставленную немцами ловушку. А на следующий день германский посол передал министру иностранных дел Сергею Сазонову ноту с объявлением войны.

2 августа в городе на Неве, пока ещё называвшемся Санкт-Петербургом (вскоре его переименуют в Петроград), на Дворцовой площади, той самой, которая почти десять лет назад стала проклятьем царскому режиму, собрались тысячи патриотично настроенных верноподданных. И когда на балконе народу предстал сам монарх, все до одного опустились на колени и в едином порыве пели «Боже, царя храни!». Прямая линия связи «государь – народ», о которой мечтал Гапон, состоялась, хотя и в совершенно иной форме.

Столь демонстративное, массовое и единодушное признание в любви к царю, как свидетельствовали современники, вышло наружу один-единственный раз за все 20