Военный инженер Ермака. Книга 1 - Михаил Воронцов

молодняк, местами берёзы, местами кусты, а потом деревья становятся больше. Я шёл минут десять, пока не увидел сухую поляну, на ней свалившееся дерево и подходящий валежник. Случайных прохожих вроде не видать.

Развязав мешок, я осторожно достал арбалет и снова полюбовался на него. Тяжёлый, крепкий, с тускло поблескивающими железными деталями. Брутальный инструмент, что и говорить. Не сентиментальная вещица.

Я положил самострел на упавший ствол дерева, и рядом — кожаный мешочек с болтами. Они тоже по-своему красивые: короткие, берёзовые, с трёхгранными наконечниками, с оперением из бересты.

Первую мишень я соорудил просто: на пень водрузил толстую доску, которую принес с собой. Вторая — большой плотный пучок травы, связанный, как туловище человека. А третья — старая, засаленная шкура. Хочу проверить, как поведет себя стрела при встрече с разным материалом. Отмерил шагами расстояние — шестьдесят метров. Хотя мог бы и не шагать, я в состоянии измерить и глазом. Но захотелось!

Натянул тетиву с помощью «козьей ноги» — всё работало чётко. Зацепил. Навёлся. Выстрел.

Болт ушёл со щелчком — негромким, но мощным. Тот самый короткий хлёсткий звук, от которого внутри становится спокойно. Всё сработало! Доску прошило насквозь, с глухим треском. Кончик с обратной стороны далеко торчал! Не вся стрела вышла, но почти половина. Древко не сломалось и не погнулось. Значит, скорее всего, использовать можно повторно.

По другой мишени (большому утоптанному пучку травы), самострел тоже проявил себя отлично. Болт вошёл глубоко, хотя и не насквозь. Выяснилось, что наконечник пробил сноп до середины. Но этого хватит, чтобы поразить человека в одежде.

Третью мишень, шкуру, я натянул на раму из веток. Сделал подобие щита. А вот ее болт прошил, как крупнокалиберная пуля. Шкура его не остановила, даже особо не затормозила. Виднелось только резаное отверстие. Болт искать пришлось долго, он застрял в кустах позади мишени. Второй болт я пустил в шкуру под углом, и он пробил ее почти так же влет.

Я вернулся к первой мишени и попробовал с большего расстояния. Болт глубоко вонзился, однако уже не пробил доску насквозь. Что ж, логично! Тяжёлый наконечник теряет силу на дистанции, но всё равно впечатляюще.

За полчаса я выпустил около десятка болтов. Из них сломался только один, остальные целы. Еще один слегка треснул вдоль, но его можно отремонтировать.

Я присел на корягу, вытер лоб, посмотрел на самострел и почувствовал удовлетворение. Всё работало! Металл держал, механика не клинила, спуск лёгкий, болты стабильно летят. Отлично!

Наступал вечер. Я возвращался в город неспешно, не торопясь. Самострел лежал в мешке за плечами, болты — в другом мешке на поясе. Колчан сделаю потом, попозже. Испытания прошли удачно. Всё работает. Оружие не подводит. Я чувствовал себя гораздо спокойнее, чем вчера. Даже лес казался спокойным и дружелюбным.

Я перелез поваленный кедр, когда вдруг справа, метрах в ста от меня, раздался грохот. Пищаль! Выстрел одиночный. Затем сразу послышался крик, потом звяканье железа. Без сомнений, там шел бой.

Я сбросил мешок, выхватил самострел, наложил болт, натянул тетиву, и, пригибаясь, побежал через кусты. Звук схватки становился всё ближе. Вскоре я увидел просвет между стволами. Там, на поляне, молодой казак с саблей в руках отбивался от двух татар. Третий лежал на земле — наверное, его скосил выстрел.

Казак двигался уверенно, но было заметно, что он долго не сможет противостоять двум подготовленным бойцам (я когда-то занимался историческим фехтованием, и знаю, насколько это тяжело, если ты не сказочный рыцарь). Один татарин бросился в атаку, а второй начал обходить казака сбоку. Я поднял самострел. Прицел, спуск.

Болт вонзился точно между лопаток того, кто заходил за спину казаку. Он словно подломился, сделал шаг и упал вперёд, не издав ни звука. Второй отпрыгнул, обернулся, но не понял, откуда прилетела стрела.

Испугавшись, он рванул прочь, в чащу. Второй раз стрелять уже некогда, поэтому я выхватил нож и бросился наперерез.

Татарин пытался ударить меня саблей, но в зарослях ей было не развернуться. Лезвие зацепилось за ветку, и я ткнул его остриём в горло. Он захрипел и повалился, схватившись руками за шею. Ливанула кровь. Через секунду ко мне прибежал на помощь казак с саблей в руке.

— Живой? — спросил он.

— Вроде, — развел руками я.

— А кучумовский, похоже, нет…

— Да, правильно…

Казак аж покачал головой от восхищения.

— Ну ты смелый, с ножом на саблю… И везучий, раз победил! Спасибо тебе, спас! Ты всегда был хорошим человеком! И раньше, и после того, как тебе память отшибло! Помнишь меня?

— Нет, — честно ответил я.

Он сунул саблю и ножны и сказал:

— Я Никита Грамотей! Мне двадцать один год! Меня так прозвали, потому что я умею читать и писать. Но вообще-то я разведчик у Прохора Лиходеева. Не должен был сейчас с татарами драться, да получилось!

— Максим, — сказал я.

Дальше говорить не стал. Решил послушать, что скажет Никита.

— Знаю! Я слышал о том, что случилось, — усмехнулся тот. — Тебе тут не доверяют… но после того, что ты сейчас сделал, ты должен снова нашим!

Мы дошли до оставленного мной самострела.

— Это что у тебя? Стрела пролетела, как пуля. Я такого ещё не видал! — удивленно спросил Никита.

— Самострел. Сегодня сделал. Другой конструкции, не такой, как в отряде. Более мощный. И бьет дальше.

Через пару минут с северной стороны зашуршали кусты. Из тени вышли двадцать казаков с пищалями и саблями. Впереди — казак со шрамом через всю щеку, с ружьем за спиной. Рядом с ним — человек с прищуренными, будто змеиными глазами. Видно, что они здесь главные.

— Иван Алексеев, «Шрам», сотник, и с ним Прохор Лиходеев, командир разведки, мой начальник, — прошептал Никита.

— Живы? — хрипло спросил Шрам.

— Живы, живы. А кучумовские — нет! — гордо ответил Никита.

— Это ты стрелял из самострела? — поинтересовался Шрам.

Я кивнул и дал ему самострел. Шрам провёл пальцем по дуге, попробовал спуск.

— Не видал такого. Похоже, бьет сильно и далеко. Где ты такое взял?

— Сам сделал.

Казаки окружили меня, разглядывая самострел, как чудо.

— А ну… пальни, — попросил меня Прохор.

Я кивнул, зарядил самострел и поставил в качестве мишени свою доску — ее я забрал с собой, решив использовать для сравнения пробиваемости.

Выстрелил примерно с такого же расстояния, как и на первой пробе. Стрела вошла так же. Возгласы удивленного